– Просто мне стало обидно, что мы упустили этого солдата!
– Да, это весьма досадно – из-за экю, что имелись у него в кармане… экю оруженосца.
– Я сожалею не только и не столько об экю, сколько об объяснении столь далекого путешествия господина Орио, объяснении, которого мы не получили. Эта графиня Гвидичелли меня очень заинтересовала. Неплохо было бы выяснить, кто она такая и что делает в Париже.
– Раз уж мы едем в Париж, возможно, там с ней и встретимся, с этой вашей графиней.
– Возможно, но… Взгляни-ка, что там такое, в овраге, по нашу правую руку? Видишь.
– Мертвец… или пьяница. Ничего интересного.
Двое всадников как раз въезжали в Шарантон, в том самом месте, где Тартаро избавился от господина Гренгенода.
Именно господина Гренгенода они и заметили лежащим у края дороги, куда он, придя в себя, с грехом пополам отполз, дабы не быть раздавленным какой-нибудь телегой. Бедному
– Кто бы вы ни были, сжальтесь над бравым солдатом, которому разбил голову и сломал ногу разбойник!
– Да это же голос Гренгенода, – сказал Сент-Эгрев, – того из наших людей, который уехал на осле с мельником. Эй, Гренгенод!
– Кто зовет меня?
– Я. Твой командир.
– А, господин шевалье!.. Это вы!.. Простите, но у меня так шумит в ушах… Ох, как он меня ударил, как ударил: до сих пор искры из глаз сыплются!
Бросив Ла Кошу поводья, Сент-Эгрев спрыгнул на землю. Склонившись над аргулетом, он поднес к его губам полную водки флягу, которую носил подвешенной на поясе.
Одним махом влив в себя добрую половину фляги, Гренгенод довольно поцокал языком.
– Что с тобой случилось? – спросил Сент-Эгрев. – Неужто это тот мельник тебя так отделал?
– Да, господин, он самый, мерзавец. Стукнул меня чем-то башке, да вдобавок еще и ногу сломал. Какое несчастье! Прекрасную дубовую ногу, стоившую мне шесть ливров!
– Но почему он тебя ударил? Вы поссорились? Может, ты хотел его обобрать?
– Вовсе не… Дайте-ка вспомнить… Ах, да-да, припоминаю… Еще глоток – и вспомню все без остатка.
– Ты и так достаточно выпил. Ну?
– Так вот… Ох, негодяй!.. Этот мельник – никакой не мельник; это был
– Кто – он?
– Тот солдат, которого мы подстерегали в лесу.
– Это не возможно!
– Так возможно, что прежде чем меня вырубить, он сказал что-то вроде такого: «Господин Гренгенод, передайте, пожалуйста – когда вы с ними свидитесь, – шевалье Сент-Эгреву и капитану Ла Кошу, что им шлет привет солдат Фрике, который ждет не дождется того дня, когда сможет использовать их животы в качестве ножен для своей шпаги».
Сент-Эгрев, а вслед за ним и Ла Кош испустили вопль ярости.
– Что же ты, придурок, услышав такое, – проревел первый, схватив аргулета за шиворот и как следует встряхнув, – не воткнул тотчас же кинжал ему в грудь?
– Ай! Ой! Господин шевалье, – простонал Гренгенод, – не трясите меня так, ради бога, а то, мне кажется, что голова сейчас отвалится… Я просто не успел сделать то, о чем вы говорите, понимаете, – так я был ошеломлен его словами…
– Ну и ну! Решительно, – промолвил Ла Кош, – этот Фрике – хитрый малый!
– Хитрый малый, которого я обязательно разыщу, клянусь вам, – сказал Сент-Эгрев, – даже если мне для этого придется прошерстить весь Париж… Вот, возьми, подлечи голову, хотя ты этого и не заслуживаешь!
И, вложив в руку аргулета пистоль, Сент-Эгрев, вернулся в седло.
– О, господин шевалье, – жалостно протянул Гренгенод, – вы же не оставите меня здесь… с одной ногой?
– Вскоре здесь будут проезжать твои товарищи; они-то тебя и подберут. Прощай!
И, пришпорив лошадей, шевалье с капитаном помчались в направлении Парижа. В половине двенадцатого они оставили лошадей на почтовой станции, находившейся у Святого Антуана, а часом позже уже стучались в дверь дома, стоявшего на углу улиц Шартрон и Вьей-дю-Тампль.
По пути – от Шарантона до Парижа – шевалье и капитан несколько отошли от гнева.
– В конце концов, – сказал первый, ведя за собой второго по парижским улицам, – у нас еще будет время заняться господином Фрике, не так ли, Ла Кош?
– Несомненно, шевалье.
– Выпить не хочешь?
– Еще как хочу!
– Плотный ужин и мягкая постель тебя устроят?
– Вы еще спрашиваете!
– А если в этой мягкой постели тебя будет ждать какая-нибудь красотка… на твой выбор… тебе ведь не понадобится помощь?
– Конечно нет, шевалье! Пусть мне уже и под шестьдесят, кое с чем я еще могу справиться сам!
– Что ж, мой старый друг, и плотный ужин, и мягкая постель, и красотка – все это сейчас у тебя будет.
– Полноте! И где же?
– Увидишь. А пока, прибавь шагу. Это полезно – размять немного ноги после столь долгой верховой прогулки.
– Но куда все-таки вы меня ведете?
– Какая разница, если там есть все то, что я тебе обещал?
– Действительно: какая разница? Я не знаю Парижа – вы его знаете, к тому же оказываете мне честь. Больше никаких вопросов!
