Тофана услышала, как, сопровождаемый Тартаро, он спустился по лестнице и удалился верхом под эскортом группы вооруженных людей… В те времена после полуночи передвигаться по парижским улицам в одиночестве было весьма неблагоразумно.
Продолжая прислушиваться к доносившимся снаружи звукам, Тофана поспешно оделась.
Проводив доктора, вернулся Тартаро.
Она позвонила в колокольчик.
Гасконец поспешил прибежать на ее зов и, казалось, удивился, увидев ее не в постели.
Более бледная, чем обычно, она смерила его с головы до ног грозным взглядом.
– Госпоже графине уже лучше? – спросил он. – Какое счастье! А то я так расстроился, когда сеньор Базаччо, совершенно сокрушенный, отправился за доктором…
– Довольно! – сухо прервала его Тофана.
И с мрачной улыбкой, глядя прямо в лицо оруженосцу, промолвила:
– Странный дом, мой друг, ты подобрал для моих любовных свиданий.
– Странный? – повторил он с удивлением. – Не понимаю, о чем вы, госпожа графиня!
– А, не понимаешь!.. Ты в этом уверен? Где сейчас сторожа этого дома?
– Там, где им и должно быть: в небольшом павильоне, на заднем дворе. Спят, вероятно, – ведь уже поздно. Неужто госпожа графиня осталась недовольна ужином, который приготовила моя кузина Анжелика, и хочет адресовать ей свои упреки по этому поводу?
– Бери свечу и веди меня к Тибо Лепику.
– Сию минуту, госпожа графиня.
– Но прежде заглянем в комнаты, что соседствуют с этой.
Следуя за Тартаро, несшим огонь, Тофана обошла все покои, тщательно обследуя каждый уголок, каждый шкаф.
Гасконец, выглядевший удивленным, но ничуть не обеспокоенным этим осмотром, сопровождал ее в полном молчании. Тофана нигде не обнаружила ничего такого, что могло бы подтвердить ту мысль, все более и более развивавшуюся в ней, что она стала жертвой некого хитрого вражеского замысла.
В павильоне, служившем им обиталищем, Тибо Лепик и его жена Анжелика – как и пророчествовал Тартаро – уже легли и безмятежно спали.
Великая Отравительница вернулась в гостиную, где ужинала с шевалье Базаччо. На столе все еще горели свечи. Она приподняла один из канделябров и тщательно, со всех сторон, его осмотрела: он ничем не отличался от обычных канделябров, как и вставленные в него свечи ничем не отличались от тех, коими было принято пользоваться в то время. Тофана с задумчивым видом опустилась на стул.
Неподвижно застыв в нескольких шагах от своей госпожи, Тартаро ждал ее дальнейших распоряжений.
Она вновь смерила его долгим, внимательным взглядом, а затем вдруг промолвила:
– Тысяча экю для тебя, если расскажешь мне все, что тебе известно.
– Все, что мне известно… касательно чего, госпожа графиня?
Она подошла к нему и заглянула ему прямо в глаза.
– Берегись! Берегись! – сказала она мрачно. – Если ты изменник, как я теперь предполагаю, то я это узнаю и накажу тебя самым страшным образом.
– Изменник! – повторил он спокойно. – Неужели, госпожа графиня, я похож на изменника? Вследствие чего вы сочли меня способными на измену? Будьте добры: объяснитесь!
Объясниться! Этого Тофана не могла. Разве можно объяснить то, чего сам не понимаешь! И потом, физиономия Тартаро была такой спокойной, такой естественно честной!
– Хорошо! Оставь меня, – произнесла Великая Отравительница. – Поспишь в кресле в соседней комнате, а с рассветом мы покинем этот дом.
Тартаро удалился. Она осталась одна. Перебирая в уме все, что случилось в этот странный вечер, Тофана прошептала:
– Или Бог действительно существует, и вскоре меня ждет ужасное искупление, или же есть только люди, которые меня ненавидят, и я все равно обречена. Обречена… как и мои дети! Ведь не просто же так мне показали, наравне с другими, призраков мертвых Марио и Паоло! Мерзавцы!.. Позволить себе угрожать мне самой страшной из угроз, и где – в моем же доме! Но кто эти люди? Почему они меня преследуют? И почему этот Карло Базаччо оказался замешанным в их кознях? Этот Карло Базаччо, которого я люблю?
С минуту она тщетно искала ответ на этот вопрос, а затем резко встала и, преисполненная гордой отваги, прошептала:
– Если на меня осерчал Господь, то пусть повторит свое предостережение – и я в него поверю! Пусть эти призраки и привидения появятся вновь – и я на коленях, уткнувшись лицом в землю, покаюсь перед ним за мои преступления! Если так будет нужно, я на коленях предам свою душу вечному наказанию ради спасения двух других, невинных душ! Я жду!
Тофана обвела комнату пылающим взглядом, но призраки так нигде и не появились. Она издала крик дикой ярости.
– Стало быть, это всего лишь люди, мне угрожают всего лишь люди! Так вот: ничего у них не выйдет, так как не далее чем через неделю – даю слово – я покину Париж вместе с сыновьями, даже если мне на руках придется вынести их из Лувра, вопреки королеве Екатерине, вопреки всем!
Не успела она произнести эту клятву, как в саду, прямо под ее окном, раздался взрыв смеха, жуткого и насмешливого.
Великая Отравительница бросилась к окну, выглянула наружу – никого.
И тем не менее эхо – словно для того, чтобы уверить ее в том, что она слышала – повторяло вновь и вновь этот зловещий хохот!
