Этого несчастная женщина выдержать уже не смогла: ее высокомерная убежденность мгновенно сменилась глубочайшим унынием.
– Я обречена! – пробормотала она. – Они убьют моих детей!
И она навзрыд заплакала от отчаяния.
«Желание девицы – всепоглощающее пламя, желание монашки сильней во сто крат», сказал один поэт…[36] И этот поэт был прав. С тех пор, как она полюбила, с тех пор, как могла считать себя любимой, Екатерина де Бомон жила лишь своей любовью!
В этом отношении ей повезло, что рядом был человек, не дававший этому, пожиравшему ее пламени угаснуть: мадемуазель Женевьева д’Аджасет.
Каждый день, с утра до ночи, после посещения шевалье Карло Базаччо Монмартрского аббатства, Женевьева д'Аджасет напевала своей подруге, Екатерине де Бомон, на всевозможные лады:
– Как он красив, твой шевалье Базаччо! Какой благородный и гордый у него вид!
Эти две фразы она неизменно завешала такими словами, сопровождавшимися вздохом:
– Ах, ты такая счастливица!
Да, Екатерина определенно была счастливицей! Вот только после пятнадцати восхитительных дней, вопреки своему обещанию вскоре вернуться, Карло Базаччо в аббатстве больше не показывался. Лишь дважды он передавал прекрасной монашке крайне нежные записки. Но разве даже самая нежная записка стоит хотя бы минуты наедине с предметом обожания?
«Что он делает? Почему его больше не видно?» – спрашивала себя, Екатерина. Увы! Она даже не догадывалась, бедное дитя, что для нее даже лучше было бы остановиться на этих приятных поцелуях, коими они обменивались в саду монастыря и от воспоминания о которых она восхитительно вздрагивала по ночам на своем одиноком ложе.
Утром 4 июля Женевьева впорхнула к ней с самым веселым и таинственным видом.
– Тебе письмо! – сказала она.
Екатерина зарделась от удовольствия.
– От
– От кого же еще?
– Кто тебе его передал?
– Как обычно, пришел паж графа де Шатовилена и принес мне разных лакомств… Письмо было в этой коробке… Что предпочитаешь сначала: похрустеть конфетками или прочесть письмо?
– О, она еще спрашивает!
– Ха-ха! «Она еще спрашивает!» Вот как, милая невинность!.. Ну, а если я не отдам вам это письмо, что вы тогда скажете?
На глазах Екатерины выступили слезы.
– Скажу, что ты злюка, которая забавляется моим нетерпением!
– Ну, полно, полно! Я ведь шучу! Ступай и запри дверь, чтобы нам никто не помешал… Ну вот! Теперь сядем на кровать, а то твои стулья уж слишком жесткие!
Екатерина выхватила из ее рук письмо и сорвала конверт, но оказалась не в состоянии разобрать ни единой строки – так была взволнована. Наконец все же она прочла следующее:
Слезы, что стояли в глазах Екатерины, медленно потекли по ее бархатистым щекам.
– Как! Ты плачешь! – изумилась Женевьева.
– Да… от счастья!
Мадемуазель д’Аджасет взяла в обе руки прекрасную головку подруги и нежно поцеловала ее.
– Полно, мой ангел! Не плачь! Еще увидят, что ты проливала слезы, и тогда, пожалуй, предупредят твой побег…
– Мой побег! – произнесла Екатерина с неподдельным ужасом.
– Ну да… Ясно же, что шевалье будет упрашивать тебя бежать с ним…
– Я откажусь!.. Я откажусь, Женевьева! Бежать из этого святого дома! Нет! Нет!
Мадемуазель д’Аджасет пожала плечами, повторяя ироничным тоном:
– Этого святого дома!.. Впрочем, дело твое… У всякого свой вкус!.. Что до меня, то, должна признать, будь я любима таким приятным сеньором, как шевалье Базаччо… ах!.. я бы не раздумывала ни минуты, если бы он предложил мне последовать за ним… хоть на край света!
