Дез Адре, пока что потерявшему лишь своего бастарда и одного из слуг. Оставалось ранить барона прямо в сердце, поразив разом всех его законных детей, его настоящую кровь – его сыновей и дочерей!
Полноте! Разве дез Адре проявил жалость к добродетели Бланш де Ла Мюр? К молодости ее братьев? К слезам ее матери? К седым волосам ее отца?
Жребий был брошен! Слезы радости, которые проливала в этот момент Екатерина, через несколько часов должны были превратиться в слезы отчаяния?
– Дорогая Екатерина, – промолвил Филипп, – вы уже, конечно, догадались о том, чего я желаю от вашей любви?.. Завтра я вынужден буду покинуть Париж, дабы вернуться в Италию… Вы ведь уедете со мной, правда?.. Да, вы последуете за мной, иначе я умру прямо здесь, у ваших ног!..
Она колебалась. Ангел-хранитель продиктовал ей такой ответ:
– Но я ведь не принадлежу больше себе!.. Я принадлежу Богу!
Женевьева д’Аджасет, улыбнувшись, пожала плечами.
– У меня есть влиятельные друзья в Риме, – продолжал Филипп. – Они попросят святого отца снять с вас данный вами обет. Вы станете моей женой, Екатерина!
– Вашей… женой! – пролепетала монахиня.
– Ну да, его женой! – воскликнула Женевьева. – Не понимаю, о чем можно жалеть, когда выходишь замуж за богатого и красивого дворянина, которого обожаешь!
– Женевьева!..
– Конечно, ты его обожаешь!.. Ты же не станешь отрицать, что умерла бы с горя, если б шевалье Базаччо оставил тебя?
– Милая Екатерина!
Филипп тянул ее за собой, Женевьева – ее злой ангел – подталкивала.
Екатерина бросила последний взгляд на монастырь и, тяжело вздохнув, прошептала:
– Поедемте же! – шепнула она. – И да простит меня Бог!
Увы, Бог ее не простил!
Филипп и девушки быстро добрались до того места, где через стену была перекинута лестница.
– Прощай, Женевьева! – прошептала Екатерина.
– Прощай! – ответила мадемуазель д’Аджасет.
Подруги обнялись, и Филипп помог своей злополучной, доверчивой жертве перелезть через стену и подняться в дожидавшийся их паланкин, который тотчас же направился к Парижу через Монмартрские ворота.
– Куда мы едем? – спросила Екатерина.
– В надежное убежище, – ответил Филипп, – ничего не бойтесь.
– О, я вами я ничего не боюсь!
Он вздрогнул от этого ответа.
– Однако, – промолвил он после небольшой паузы, – мне придется на какое-то время вас оставить, Екатерина.
– О!..
– Но мы скоро увидимся, я вам обещаю… Скоро! До свидания!
Филипп пожал ее руку и легко выскочил из паланкина, который продолжил свой путь в направлении Университета, тогда как граф де Гастин, оседлав ожидавшую его у Монмартрских ворот лошадь, галопом помчался к особняку д’Аджасета.
В том тоне, которым Филипп сказал Екатерине: «До свидания!», было нечто печальное, инстинктивно задевшее девушку. Произнесенные подобным образом, эти два слова больше походили на угрозу, нежели на нежное обещание. И потом, почему он ее покинул? Куда ее везут?
«
Екатерина выглянула из паланкина, но не увидела ничего, кроме тесных, темных улиц и серых домов; совсем не зная Парижа, она не могла ориентироваться, что, конечно, не могло ее не беспокоить…
Но вот наконец паланкин остановился на улице Святого Стефана Греческого, перед домом, якобы принадлежавшим барону д'Арше, бывшему виночерпию короля Генриха II, домом, в котором накануне состоялось свидание Тофаны с так называемым шевалье Карло Базаччо.
Пьетро, слуга маркиза Альбрицци, помог Екатерине выйти из паланкина, подав ей руку, и провел в вышеуказанный дом.
При виде ярко освещенной передней и убранной цветами лестницы, молодая монахиня немного успокоилась.
Пьетро довел ее до небольшого зала на втором этаже и почтительно поклонился.
– Мне приказано оставить вас здесь, мадемуазель, – сказал он, – и просить вас ждать приезда моего хозяина, сеньора Карло Базаччо.
На этом слуга удалился.
Екатерина начала медленно прохаживаться взад и вперед по залу, любуясь его роскошной обстановкой… В ту же секунду ей послышалось, будто в соседней комнате тоже кто-то ходит.
Она остановилась, прислушалась. Шум прекратился… Она возобновила свою прогулку… в соседней комнате тоже послышались шаги… Там кто-то был… Вероятно, особа, приставленная к ней… разумеется, женщина, потому что шаги были очень легкими.
Если это действительно женщина, то почему же не составит ей компанию? Екатерина уже начинала беспокоиться: время шло, а шевалье Базаччо все не являлся.
А шаги все звучали и звучали, будто отголосок ее собственных! Не в силах больше сдерживать любопытство, она кинулась к двери соседней комнаты и пробарабанила по ней пальцем.
– Кто там? – спросил голос, заставивший монахиню вздрогнуть.
Этот голос! О, она ошибается!
– Друг, – пробормотала она.
Дверь отворилась. И крик, крик бесконечного удивления ответил на крик бесконечного удивления, изданный Екатериной.
Напротив нее стояла ее сестра, Жанна де Бомон!
– Ты!..
– Ты!..
Они судорожно обхватили друг друга, дабы удостовериться, что они не стали жертвами иллюзии.
– Как ты сюда попала?
– А ты?
