Не намереваясь вводить Рене в курс своих планов, она, однако же, желала с ним посоветоваться. Рене не заставил себя долго ждать. Когда он вошел, колокол монастыря Сент-Оноре пробил одиннадцать.
Великая Отравительница сидела, делая вид, что внимательно разглядывает золотой перстень, украшенный чудесным восточным аметистом, – камнем, встречавшимся в то время в Европе достаточно редко и потому пользовавшимся спросом.
– А, вот и вы, мэтр Рене, – сказала она. – Я хотела кое о чем у вас спросить. Но прежде – каково ваше мнение относительно этого перстня? Он весьма красив, вы не находите?
Рене зажал украшение, которое ему протянула Тофана, между указательным и большим пальцами, несколько секунд с видом знатока его рассматривал, а затем изрек:
– Он восхитителен!
– Прекрасно! Однако же, сколь восхитительным бы ни был этот перстень, мне он не нравится, так как напоминает об одном досадном эпизоде моей жизни… Вы меня очень обяжете, если примете его от меня в дар. Возможно, через пару дней мне придется уехать из Парижа, так что мне будет приятно, покидая вас, оставить его вам в знак моей благодарности за ваше гостеприимство.
Рене поклонился и без дальнейших церемоний сунул перстень в карман, сказав:
– Предложенное мною вам гостеприимство, дорогая госпожа, мне было авансом и крайне щедро проплачено королевой-матерью; сейчас вы – не менее великодушно – соизволили заплатить за него еще раз. Что ж: я принимаю ваш подарок! Каких именно сведений вы от меня ждете? Чего-нибудь, как-то связанного с вашим отъездом, полагаю?
– Да. Я не знаю Париж, так что не могли бы подсказать мне какое-нибудь уединенное место, где я могла бы, не привлекая к себе лишнего внимания, встретиться… с кое-какими персонами, которые будут сопровождать меня в моем путешествии?
– Гм… То есть что это будет за место, не так уж и важно, главное, чтобы там было немноголюдно, я верно вас понял?
– Абсолютно верно!
– Что ж, неподалеку от Университета есть такие Сен-Жерменские ворота; мне кажется, это место вполне вам подойдет. Предместье Сен-Жермен, пусть там и началась уже перестройка, все еще полно заброшенных хибар и лачуг, стоящих по соседству с полями, – три четверти дня там совершенно пустынно.
– Замечательно! А далеко отсюда до Сен-Жерменских ворот?
– С час пешком; с полчаса – верхом.
– Я бы не хотела ехать туда верхом.
– Я достану вам паланкин. Когда вы намереваетесь уехать?
– Может быть, завтра. Повторю: может быть – я еще не определилась. Как только решу, скажу вам.
– Хорошо.
– А пока я была бы вам очень признательна, мэтр, если бы позволили Жакобу отнести в Лувр написанную мною записку.
– Жакоб всегда к вашим услугам, госпожа. Он вам нужен уже сейчас?
– Нет, минут через пять, я ее еще не написала.
– Хорошо… Да, и маленькое замечание, если позволите. Если ваша записка предназначена госпоже Екатерине, то должен вас предупредить, что госпожа Екатерина сейчас на охоте, в Медонском лесу, куда она отправилась с его величеством королем.
Тофана едва заметно нахмурилась. Сколь бы невинным оно ни было, замечание Рене ей не понравилось, – она сочла его непрямой попыткой флорентийца влезть в то, что его не касалось.
– Мне известно, что госпожа Екатерина – на охоте в Медоне, – ответила она сухо, – но это не воспрещает мне писать в Лувр. Пришлите Жакоба, если не трудно.
– Сию же минуту.
Парфюмер после смиренного поклона – поклона человека, который просит извинить его за нетактичность, направился к двери.
Его пальцы уже легли на дверную ручку, когда дверь вдруг резко распахнулась снаружи, и в комнату ворвался тот самый слуга, которого просила Тофана.
– В чем дело? – в один голос вопросили Рене и Тофана, изумленные этим внезапным появлением.
– Записка от синьора Пациано к госпоже графине Гвидичелли, – ответил Жакоб, протягивая Великой Отравительнице запечатанный конверт.
Та побледнела. По лицу ее пробежало предчувствие чего-то дурного.
– Что бы это значило? – пробормотала она.
Разломив печать, она прочла:
– Что бы это значило? – повторила Тофана, проходясь вокруг себя отсутствующим взглядом.
Мэтр Рене, а вместе с ним – и Жакоб, уже, из приличия, удалились.
– Что бы это значило? – машинально, в третий раз, пробормотала Великая Отравительница. – Что может иметь ко мне такого срочного Пациано в отсутствие его хозяйки? О, что бы то ни было…
Произнеся эти слова, Тофана накинула на плечи плащ с капюшоном, скрыла лицо под маской и стремительно сбежала по лестнице, что оканчивалась у аллеи, ведущей к улице. Паланкин ждал у ворот. Она забралась внутрь, и носильщики тронулись в путь.
