Рудольф выпрямился и тихим, что вполне гармонировало с безмятежностью его лица, голосом промолвил:
– Маркиз Альбрицци, что я ответил вам пару недель назад, когда вы великодушно соизволили спасти меня и мою сестру от угрожавших нам опасностей, после чего посоветовали мне никогда ни в чем в вас не винить, что бы я о вас ни услышал?.. Я сказал, что вы вольны поступать так, как вам заблагорассудится; что, после того, что вы сделали для меня и моей сестры, даже если вы ударите меня в лицо, я откажусь верить в то, что вы желали тем самым оскорбить меня. Так вот, господин маркиз: все, что я говорил тогда, я готов повторить и сейчас. Даже если весь мир обвинит вас в каком-либо дурном поступке, я буду полагать, что весь мир ошибается! Даже если я собственными глазами увижу неоспоримое доказательство этого дурного поступка, я откажусь в него верить!
Луиджи горячо пожал Рудольфу руку.
– В добрый час, граф! – воскликнул он. – Другого ответа я от вас и не ожидал! С вашего позволения, я буду с вами столь же откровенен. Слушайте же, слушайте внимательно, прошу вас, так как на счету каждая минута; в любой момент может так статься, что я буду вынужден с вами проститься. Опасность, которой вы и мадемуазель де Солерн подвергались, миновала. Королеве-матери несколько поднадоели эти тщетные попытки покушения на ваши жизни, тем более что та безумная любовь, которой она к вам, дорогой Рудольф, пылала, угасла. Могу дословно воспроизвести слова, в которых она выразилась вчера об этом в разговоре с той персоной, что поставляла ей яды, действия которых мне удалось нейтрализовать: «Старушка Екатерина Медичи была на грани помешательства; но, к счастью, рассудок вернулся к ней, и теперь политические интересы стоят для нее выше жалких страстишек».
– Она так сказала?!.. Но вам-то откуда об этом известно? – воскликнул Рудольф де Солерн.
Столь неподдельное изумление главного оруженосца вызвало у Луиджи Альбрицци улыбку.
– Нет ничего удивительного в том, что вы не понимаете, как я могу быть в курсе самых потайных чувств королевы-матери, того, что она открывает лишь своим сообщникам. Однако же это факт: мне известны все ее помыслы. С момента моего появления в Париже королева-мать не сделала и не сказала ничего такого, о чем бы я тотчас же не узнал. А иначе как бы я смог противостоять ей? О, мне известно даже то, что во время этой самой встречи с… некой женщиной, изготовительницей ядов, Екатерине Медичи удалось вырвать из уст последней имя того смельчака, который встал между ней и предметами ее ненависти!
Рудольф вздрогнул.
– Как! – воскликнул он. – Так королева-мать знает, что это вы спасли меня и мою сестру от верной смерти? Но тогда…
– Мне не остается ничего другого, как исчезнуть, верно? – закончил маркиз. – Да, Рудольф: если в тени я еще могу как-то бороться с госпожой Екатериной, то на ярком солнце у меня нет против нее никаких шансов. Но не волнуйтесь: по моим расчетам, у меня есть еще в запасе несколько часов, и как только я закончу начатое – а каждая минута приближает меня к этой цели, – я покину Париж. Но прежде чем я уеду, мой друг, я хочу потребовать от вас – как вы мне то, если помните, обещали – ответной услуги взамен той, которую я был счастлив оказать вам и мадемуазель вашей сестре.
– Я ничего не забыл, Луиджи. Чего вы от меня ждете?
– А вот чего: если я не ошибаюсь, дорогой Рудольф, то вскоре при этом дворе произойдут ужасные события. Король Карл – всего лишь орудие в руках своей честолюбивой и деспотичной матери; король Карл предпринимает слабые попытки сбросить с себя это тяготящее его ярмо. Помяните мое слово: не пройдет и трех лет, как король Карл заплатит преждевременным схождением в могилу за свою ошибку, которая заключается в том, что он не желает признать тот факт, что пока Екатерина Медичи жива, при французском дворе существует лишь одна власть – ее, королевы-матери. Как вы помните, Франциск II умер от некой странной болезни только потому, что слишком прислушивался к советам своей супруги, Марии Стюарт, – врага госпожи Екатерины. Такая же судьба вполне может в скором времени постигнуть и его брата, Карла IX.
Рудольф де Солерн испуганно взмахнул руками.
