– Ступай же, ступай! – повторил маркиз, мягко подтолкнув юношу к выходу.
И, возвращаясь в комнату, где он оставил Рудольфа де Солерна, Луиджи Альбрицци пробормотал сквозь зубы:
– Бедный мальчик! Теперь, когда он так много знает, я просто обязан позаботиться о том, чтобы он обо всем забыл.
После встречи в Лувре с королевой-матерью Тофана вернулась в дом Рене-флорентийца в прекрасном расположении духа: госпожа Екатерина не только торжественно поклялась вернуть ей послезавтра утром сыновей, но и пообещала выделить многочисленный эскорт, который сопроводил бы графиню Гвидичелли и двух пажей так далеко, как бы та пожелала.
Через сорок восемь часов – даже раньше, так как Тофана рассчитывала отправиться в путь на рассвете – она сможет воссоединиться с детьми! Воссоединиться навсегда! О, она никогда больше с ними не расстанется – ни на день, ни час, ни на минуту! Вот только как объяснить им столь поспешный отъезд из Парижа, из Лувра, в обществе женщины, которую они совсем не знают? Ну… сначала придется сказать им, что она – подруга графа Лоренцано, вынужденного по той или иной причине оставить столицу, графа, к которому она их и везет.
Потом… потом, по прошествии нескольких дней, когда они начнут к ней привыкать, когда полюбят ее – а она будет так добра, так ласкова с ними, что они быстро ее полюбят! – что ж, вот тогда-то она им и скажет: «Я ваша мать».
Как долго она была лишена этой невыразимой радости! Но теперь, раз уж, несмотря на все приятые ею меры предосторожности, враги узнали секрет уз, связывающих ее с Марио и Паоло, есть ли смысл скрывать эту тайну от ее сыновей?
«Они узнают все, – думала Тофана, – все, что должны знать! В их возрасте мало беспокоишься о прошлом перед лицом благоприятного настоящего и будущего! Они, конечно, спросят, где их отец, и я отвечу, что их отец умер… недавно, в другой стране, куда я за ним последовала. Придумаю какую-нибудь душещипательную историю по этому поводу, и они мне поверят. Потом я сообщу им, что они богаты, что они богаче, чем сыновья короля! И в этом я им не солгу. Эскорт сопроводит нас до Голландии – в Италию возвращаться как-то не хочется, там слишком опасно. К тому же три четверти моего состояния хранятся на депозите у одного из амстердамских банкиров… Несколько месяцев мы проведем в Амстердаме, затем, когда Марио и Паоло надоест эта страна, мы ее покинем; уедем, куда они пожелают – в Германию, в Англию, в Испанию… Точно: в Испанию! Говорят, небо Испании столь же прекрасно, как и небо Италии; моим сыновьям будет там хорошо!..»
«
Но Луиджи Альбрицци, который всегда и везде знает все, что имеет к ней хоть малейшее отношение, Луиджи Альбрицци, объявивший ей непримиримую войну, оставит ли он ее в покое? Не проведал ли он уже о ее планах бежать вместе с сыновьями? Болезненное содрогание пробежало по членам Тофаны, когда она задала себе этот вопрос.
Но, как говорят, и мы это повторяем: человек легко готов поверить в то, на что надеется.
– Нет, – отвечала себе Великая Отравительница, – нет, Луиджи Альбрицци никак не мог прознать про мой последний разговор с госпожой Екатериной. Этот разговор прошел без свидетелей, без единого свидетеля. Даже если у маркиза есть в Лувре шпионы, на сей раз им нечего будет ему доложить, так что и воспрепятствовать Альбрицци мне ни в чем не сможет.
Наполненный для Тофаны надеждами и радостными проектами, день, что последовал за визитом в Лувр, прошел очень быстро. Вечером она задумалась о приготовлениях к отъезду.
Ах! В этот момент она горько пожалела о том, что рядом с ней нет ее дорогого Орио, верного и находчивого оруженосца! Будь Орио жив, с ним во главе обещанного королевой-матерью эскорта Тофане и вовсе нечего было бы опасаться в предстоящей поездке! На следующий день ей предстояло сообщить Екатерине, в записке, переданной через Пациано, место, в котором она намеревалась воссоединиться с Марио и Паоло.
Проснулась Тофана уже довольно-таки поздно, часов в десять. Погода стояла чудесная; солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекла окна ее спальни, играли на ее кровати. Она встала, чему-то загадочно улыбаясь, неспешно оделась, вызвала Жакоба, доверенного слугу Рене, и приказала ему попросить хозяина подняться к ней.
