Тонкие и бледные губы старой королевы еще больше бледнели и истончались по мере того, как она, не произнося ни слова, проговаривала про себя каждое слово, каждую фразу этого дерзкого письма.
Пациано был предателем!.. Предателем, продавшимся маркизу Альбрицци!.. Нужно наказать этого наглеца, так насмехавшегося над ней!
– Маларет, – промолвила она прерывистым голосом, – возьмите двадцать человек солдат… слышите: двадцать… а то и всех сорок, и отправляйтесь с ними немедленно в особняк д’Аджасета, где вы схватите, живыми или мертвыми, двух проживающих там господ: маркиза Альбрицци и шевалье Карло Базаччо. Ступайте, нельзя терять ни минуты!
Виконт де Маларет торопливо удалился, между тем как королева принялась снова перечитывать записку маркиза.
– Неужели, ваше величество, вы думаете, – раздался вдруг голос Тофаны, неслышно приблизившейся к Екатерине, – что господин Маларет застанет маркиза Альбрицци и графа де Гастина на месте?.. Или, по-вашему, они так глупы, что так и сидят в особняке д’Аджасета, ожидая, пока за ними придут?.. Поверьте, госпожа: их уж и след простыл! Вам их не достать.
Екатерина мрачно сдвинула брови; вопреки своей воле, она вынуждена была признать, что Тофана права.
– Но неужели
Тофана бросила мрачный взгляд на заколотого кинжалом слугу.
– Если бы маркиз Альбрицци не убил его, то это сделала бы я! – проговорила она глухо.
– Но убийство ваших детей… пусть его совершил и Пациано… но ведь действовал-то он, конечно же, по приказу Луиджи Альбрицци… Неужели вы простите маркизу убийство ваших детей?
Глаза Тофаны блеснули странным огнем.
– Я никогда не прощаю… но я могу забыть… я хочу забыть все!
На лице королевы отразилось глубочайшее изумление.
– Вы хотите… вы можете забыть?
– Да. Я побеждена и должна покориться. Не угодно ли будет госпоже королеве приказать, чтобы тела моих сыновей отвезли туда, где я могла бы вдоволь над ними поплакать.
– А когда наплачетесь, что будете делать тогда?
– Выплакав все мои слезы и похоронив их, я, с разрешения вашего величества, уеду из Франции…
– И куда же вы отправитесь?
– В какой-нибудь итальянский монастырь. В Рим… Милан… Неаполь… Туда, где меня примут.
– Гм! Вы говорите искренне, графиня? Вы совершенно отказываетесь от мести?
– Да, госпожа, отказываюсь. С этого дня я всецело посвящу себя молитве.
С этими словами Тофана, пройдя в кабинет, опустилась на колени перед трупами близнецов, на лбу каждого из которых она запечатлела медленный прощальный поцелуй.
Королева-мать, не отводившая от нее взора, пожала плечами, словно говоря: «Да она сошла с ума!.. Уже разучилась ненавидеть!.. Совершенно обезумела!.. Ее детей убили, а она не желает мстить!..»
Тофана между тем, склонившись над Марио и Паоло, или скорее тем, что некогда было Марио и Паоло, нежно шептала близнецам, словно те были живыми:
– Нет-нет!.. Не верьте этому, дети мои!.. Не верьте!.. Я солгала… Я не забыла, не забуду до тех пор, пока в моих жилах течет хоть капля крови!.. Я отомщу, жестоко отомщу. Но пусть никто не знает этого… ведь мне могут помешать!..
Говорят, злых людей в мире больше, чем добрых. Мы, в свою очередь, не такие пессимисты: мы, напротив, полагаем, что нехорошие люди – в меньшинстве на этой земле. Найти подтверждение нашим словам совсем не сложно. Вот наш рецепт богачам: рассыпайте, сейте вокруг себя золото, и даже если ваши благие деяния породят нескольких неблагодарных, вскоре вам придется собирать огромный урожай признательности и любви. Вечных любви и признательности. Память о хорошем не стирается – как и воспоминание о плохом, увы! Но согласитесь: оставить после себе первое гораздо приятнее, нежели второе!
Возьмем, к примеру, путешественника, коему доведется пересечь сегодня этот милый промышленный городок Ла Мюр, расположенный в восьми льё от Гренобля, который был всего лишь деревушкой в то время, когда происходит наша история, в 1571 году, то есть ровно триста лет тому назад…[38]
