Последние из Валуа полностью

Приведем же рассказ Тофаны. Для этого нам придется вернуться немного назад, и не на несколько часов, но на несколько дней. Впрочем, пусть читатель не беспокоится: мы не станем злоупотреблять тем интересом, весьма лестным для нашего пера, с которым он изволил до сих пор следовать за нами через перипетии этой зловещей и мрачной истории, не станем заставлять его долго томиться в ожидании развязки. Эта развязка приближается. И если мы и отложим ее на несколько страниц, то лишь для того, чтобы сделать более захватывающей.

Тофана покинула Париж 6 июля, тотчас же после похорон ее сыновей, погребенных, по приказу королевы-матери, в склепах церкви Сен-Жермен-л'Оксерруа. Покинула в полном одиночестве, без какого-либо эскорта. Из солдат госпожи Екатерины она пожелала оставить при себе лишь Жакоба, слугу парфюмера Рене. В том расположении духа, в котором она находилась, ей было невыносимо само присутствие рядом какой-либо другой персоны.

У нее имелось золото, которая она без сожаления тратила на то, чтобы путешествовать быстро. Паланкин, носимый двумя выносливыми лошадьми, которых она меняла на каждой почтовой станции, доставил ее в Гренобль за пять суток. В дороге она останавливалась разве что для того, чтобы слегка перекусить.

Что до отдыха, то о нем она даже не думала. Отдыхать, спать, когда нужно было предстать перед Бланш раньше Филиппа де Гастина, – возможно ли было такое?

Днем 11-го числа она была уже в Гренобле, где оставила паланкин.

Вечером того же дня, после скромного обеда, она – уже пешим ходом – направилась в Монтеньяр в сопровождении одного крестьянского мальчика. Через горы и леса Тофане предстояло пройти двенадцать лье. Это ее, чувствовавшую себя бодрой и сильной, заботило мало.

И потом, уходя в этот дальний путь, она жила одной лишь мыслью – надеждой, и, как мы вскоре увидим, эта надежда ее не обманула: дьявол любит приходить на помощь своим верным слугам.

Было примерно одиннадцать вечера. После непродолжительной остановки в Сен-Мартен-д'Уриаж Тофана и ее проводник – Дидье, милый мальчуган лет двенадцати, живой и веселой, спускались по откосу, выходящему к опушке леса, когда мимо них стремительно промчалась серна.

– Ага! Видно, тут сегодня охотятся люди Пиншейры! – заметил Дидье. – Похоже, завтра у него будет за столом свежая дичь.

При имени, произнесенном мальчиком, Тофана, шедшая немного впереди, резко остановилась и, обернувшись к нему, спросила:

– Ты знаешь Пиншейру?

– Кто ж не знает Воеводу? – отвечал маленький крестьянин. – Вот уж третий месяц, как он поселился в наших краях со всем своим табором. О, никто на это не жалуется! Никто, за исключением тех господ, чью дичь цыгане истребляют. Но нам, простым крестьянам, от цыган нет никакого вреда. Напротив, по воскресеньям они приезжают в наши деревни, поют для нас песни и рассказывают о своих приключениях. Да-да, я отлично знаю Пиншейру! Не далее как неделю назад он заходил в нашу хижину освежиться стаканчиком ревантинского и, в благодарность за вино, подарил мне прекрасный нож, а моей матери – красивую ленту.

– А где именно стоит он со своим табором, это ты знаешь?

– Поговаривают, что они установили свои лачуги в Уриажском лесу.

– А где он, этот Уриажский лес?

– Перед вами, мы будем через него проходить, чтобы выйти к Визилю. Но почему вы спрашиваете, где живет Пиншейра? Вы хотите его видеть?

– Да.

– О, если так, то нет ничего проще! Стоит только позвать того, кто охотится на ту серну, что только что пробежала мимо – и он проводит вас к Воеводе.

– Позвать его… Но как?

– Подождите!.. О, цыгане научили меня, как это делать! Подождите!.. Только предупреждаю: если вы намерены отправиться в лагерь Пиншейры, я с вами не пойду, потому что принимать цыгана у себя – это одно, а вот ходить к нему – совсем другое. Можно и не вернуться!

– Хорошо! Вернешься домой, а я заплачу тебе так, как если бы ты проводил меня до Монтеньяра.

– В добрый час! Слушайте же. Если здесь есть хоть один цыган, он мне ответит.

Продолжая так говорить, мальчик обернул особым образом пучок травы вокруг небольшого камушка, засунул этот камушек в рот, между языком и нёбом, и свистнул так пронзительно, что эхо разнесло его свист по всем горам. Однако ответа на этот эхо не последовало.

Но через минуту, когда, устав ждать понапрасну, Дидье уже готов был повторить свой призыв из кустов, в нескольких шагах от маленького крестьянина и его спутницы, вдруг вынырнула чья-то тень и грубо спросила:

– Что надо?

Дидье, немного напуганный этим внезапным появлением, промолчал, но за него ответила Тофана:

– Поговорить с Пиншейрой.

– Знаю, – ответила тень, – слышал ваш разговор с этим мальчиком. Но зачем он вам понадобился?

– Это касается лишь его и меня.

– Ого, прелестная дама, а вы не очень-то словоохотливы! Ну, а как я откажусь проводить вас к Воеводе?