– Вот и ошибаетесь, господин барон, – раздался вдруг голос Тартаро, который не мог больше молчать, глядя на то, как лицо графа де Гастина покрывается смертельной бледностью. – Вы думаете, Господь оставил моего дорогого хозяина совершенно одиноким в этом мире?.. Повторюсь: вы ошибаетесь! Он сохранил ему его дорогую, возлюбленную жену, Бланш де Ла Мюр!
Нетрудно представить, какой эффект оказали слова гасконца на присутствующих. Филипп счел его сумасшедшим, да и других, за исключением дез Адре, посетила та же мысль. Но Тартаро, весело захлопав в ладоши, воскликнул:
– А! Никто не верит мне, да? Никто не может в это поверить?.. А между тем я говорю истинную правду!.. Слышите, мой дорогой хозяин?.. Мадемуазель Бланш жива!.. Если пожелаете, вы уже через час можете быть с нею рядом!
Задыхаясь, едва переводя дух, Филипп схватил гасконца за руки – чтобы лучше заглянуть ему в глаза, чтобы лучше впитать его слова.
– Тартаро, Тартаро, что такое ты говоришь? – бормотал он.
– Я говорю, господин граф, что мадемуазель Бланш спасена в ту ночь ее пажом, любезным и отважным пажом, господином Альбером Брионом… Ха-ха-ха!.. Монсеньор дез Адре, из ваших рук тогда ускользнули аж четыре жертвы: господин граф де Гастин, мадемуазель Бланш де Ла Мюр, Альбер Брион и я!..
– Но где она? Где Бланш, несчастный? Говори, ради бога! – прервал его Филипп, тряся изо всех сил за плечи.
– У родных господина Альбера, в деревушке Ла Мюр. В Лесном домике. При наличии хороших лошадей, мой дорогой хозяин, мы можем быть там уже через час.
Филипп на мгновение застыл на месте с зажмуренными глазами, словно собираясь с мыслями, а затем воскликнул:
– Альбрицци!.. Зигомала!.. Идемте!.. О, Бланш, моя Бланш жива! Барон дез Адре, я слишком счастлив… я отказываюсь от дальнейшей мести… Вот, возьмите!..
Молодой граф вытащил из кармана лист пергамента и бросил к ногам барона.
Спустя пять минут подъемный мост замка Ла Фретт опустился для четырех всадников, которые умчались в направлении Ла Мюра. Этими всадниками были: граф де Гастин, маркиз Альбрицци, Зигомала и Тартаро.
То была беспорядочная, безумная, неописуемая скачка. Филипп то и дело пришпоривал своего скакуна, и чтобы не отстать от Филиппа, трое других всадников также неистово вонзали шпоры в бока своих лошадей. Они не галопировали, но буквально летели. Впрочем, летели, за всю дорогу не обменявшись ни единой репликой, ни единым словом… Да и можно ли о чем-то разговаривать, когда сердце переполняют эмоции?
Лишь молодой граф время от времени бормотал имя: «Бланш!», улыбаясь спутникам… Затем, возбужденный новым жаром, опять пришпоривал скакуна. Леса, поля, луга, дома – все проносилось мимо них с головокружительной скоростью.
Лесного домика четверо всадников достигли в три четверти часа. Заслышав топот коней, все – Альбер, его отец Жером Брион, мать Женевьева, сестры Антуанетта и Луизон – высыпали на улицу с радостными криками, признав и своего дорогого хозяина, графа Филиппа де Гастина, и своего дорогого друга Тартаро.
Но Бланш? Где была Бланш?
– Где она?.. Где она? – бормотал Филипп.
– Так вы знаете?.. – вопросили Жером и Альбер.
– Да, да, господин граф знает, что госпожа графиня жива, – ответил Тартаро. – Я все ему рассказал – только что. Просто уже не выдержал…
– Мадемуазель Бланш наверху; все еще спит, наверное, – сказала Антуанетта.
Луизон, более сообразительная, обменявшись быстрым рукопожатием с Тартаро, бросилась к лестнице, ведущей в спальни. Тем временем Жером и Альбер принялись объяснять графу, что, согласно договоренности, при шуме лошадей госпожа графиня и не должна сразу показываться…
Нужно было соблюдать осторожность! Филипп так и не дослушал пажа и его отца до конца… Бланш наверху! Еще в постели, должно быть. Да какая разница! Или она не жена ему?
Перепрыгивая через несколько ступенек, он взлетел на второй этаж, но на площадке наткнулся удивленную и опечаленную Луизон.
– Госпожи графини нет в ее комнате, – сказала она.
– Нет?.. Но где же она?
– Вероятно, в саду.
Филипп вошел в комнату Бланш. Там он увидел расстеленную постель, а на ней – отпечаток гибкого и очаровательного тела молодой девушки…
Но на стуле он заметил платье.
– Это…
– Да, это ее.
– Но тогда?..
– Боже мой! Ведь и правда! Не могла же она выйти, не одевшись! Так как здесь не только ее платье, но и ее башмаки, плащ…
– О!.. Бланш!.. Бланш!.. Моя Бланш!..
На крик графа Женевьева, Жером, Альбер, Альбрицци – все прибежали, бледные и дрожащие.
– Подождите, подождите, – промолвила Женевьева, пытаясь улыбнуться. – Что мы пугаемся, словно дети малые? Судя по всему, госпожа графиня у госпожи Терезы.
– У какой еще госпожи Терезы? – вопросил Филипп.
– О, это бедная больная женщина, богомолка, которую мы приютили у себя позавчера.
Пошли к больной, постучали, но ответа не последовало. Ключ был в замке, они вошли… Комната госпожи Терезы, как и спальня Бланш, оказалась пустой.
