Тофана преобразилась. Молитва Бланш была услышана Богом. Услышана и исполнена. Женщина раскаивалась… Мать была спасена!
Слезинка – одна-единственная, но такая, которая стоила всех алмазов в мире – слезинка раскаяния медленно сбежала по ее щеке.
– Боженька!.. – прошептала она.
Бланш склонилась над умирающей.
– Ты веришь?
– Да.
– Надеешься?
– Да.
– Любишь?
– Да.
– Уходи же, и твое искупление будет легким. Я тоже тебя прощаю… я тоже тебя люблю… Прощай!
Уста девушки соприкоснулись с еще пару минут назад мрачным и печальным, а теперь совершенно разгладившимся от складок лбом умирающей.
– Спасибо! – прошептала Тофана. – Спасибо, дева… спасибо, святая… и прощай!
И легкий вздох, напоминавший вздох засыпающего в люльке ребенка, вырвался из груди Тофаны. Глаза ее – чистые, улыбающиеся, радостные – закрылись. И капля искупительной воды, что оставалась на ее лице, исчезла под божественным дуновением.
То была одна из тех священных слезинок, о которых некий арабский поэт говорил, что
Шел июнь 1580 года. С момента последних описанных нами событий прошло девять лет…
Маркиз де Бираг, лишь накануне приехавший в Неаполь, вошел в общий зал гостиницы, в которой остановился, но не успел сесть за стол, как дверь снова отворилась и впустила человека, при виде которого маркиз радостно воскликнул:
– Граф Рудольф де Солерн!
– Он самый, господин маркиз, – ответил граф, крепко пожимая протянутую ему руку. – Он самый, и весь к вашим услугам.
– Полноте! Так вы узнали…
– Что вы со вчерашнего вечера в Неаполе, откуда сегодня утром намеревались отправиться в Поццуоли? Да, мне только что рассказали об этом в Платамоне, и я поспешил разыскать вас…
– Чтобы сопроводить меня в Поццуоли?
– Чтобы сопроводить вас в Поццуоли, если вам это будет приятно.
– Как!.. Если мне это будет приятно!.. Да я буду только рад этому! Тем более рад, что, полагаю, вы не откажетесь предоставить мне кое-какие сведения, которые облегчат мне выполнение миссии, возложенной на меня его величеством королем Генрихом III, сведения, которыми вы, учитывая ваше положение, несомненно, обладаете.
– Я же сказал, что весь к вашим услугам, маркиз; спрашивайте – и я отвечу. И, надеюсь, отвечу так, что вы останетесь довольны.
Произнеся эти последние слова, Рудольф де Солерн присел за стол Бирага.
– Пропустите со мной бокальчик мускатного? – спросил последний.
Граф отрицательно покачал головой.
– Тысяча благодарностей, – ответил он, – но я не пью вино!
– Полноте! Не пьете вино?.. Так вы больны?.. Ну конечно! Похоже, вы серьезно нездоровы, судя по вашему лицу, а я сразу и не заметил. Сейчас вы мало похожи на того жизнерадостного молодого человека, каким покидали французский двор после прискорбной смерти короля Карла IX, чтобы вернуться в Австрию с молодой королевой Елизаветой. Но что с вами случилось? В чем причина ваших страданий?
На бледных губах Рудольфа де Солерна заиграла грустная улыбка.
– Избавьте меня от объяснений по этому поводу, маркиз, – сказал он. – Могу только сообщить вам, что я действительно страдаю, страдаю так сильно, что врачи отводят мне лишь несколько месяцев жизни. Но, пусть плачевное состояние моего здоровья и возбудило ваш интерес, надеюсь, причины моей болезни никак не связаны с целью вашей миссии в Поццуоли?
Бираг поклонился.
– Простите меня, граф, – промолвил он, – я был бестактен… и сожалею об этом.
– О, не стоит называть бестактностью любопытство, проистекающее единственно из дружеского участия. Но, не буду скрывать, что, смирившись с тем, что мне предстоит покинуть этот мир, и внутренне даже обрадовавшись этому, я не испытываю никакого желания объяснять кому бы то ни было, почему я его покидаю, – надеюсь вы на меня не в обиде. Моя болезнь меня убивает, но мне это, как ни странно прозвучит, даже нравится.
– Довольно, довольно! – воскликнул Бираг. – Не будем больше говорить о вас, граф, поговорим лучше о господине Филиппе де Гастине, удалившемся в Поццуоли вместе с вашим зятем, маркизом Луиджи Альбрицци. Дело в том, что король Генрих III поручил мне попросить его вернуться к французского двору. Как думаете, граф де Гастин примет это предложение его величества?
Рудольф вновь покачал головой.
– Полагаю, что нет, маркиз, – произнес он.
– Как! Король, который желает собрать вокруг себя лучших дворян для того, чтобы сломить сопротивление Лиги, вспомнив о господине де Гастине, укрывшемся в Италии от ненависти королевы-матери, присылает меня сообщить графу, что он может больше не опасаться этой ненависти… И господин де Гастин останется глух к моему голосу?.. Полноте!.. Он что, разлюбил свою родину?
