Более молодой – Сент-Эгрев – так и вовсе обещал сжечь заведение, если уже через пять минут стол, за который он и его друг уселись, не будет ломиться от яств!
Подгоняя, донимая таким образом трактирщика, внебрачный сын дез Адре разглядывал оруженосца и солдата, сидевших за соседним столом.
Солдата он не узнал, да и не мог узнать, так как и видел-то всего секунду, во мраке.
Но он узнал оруженосца.
– Эй, Ла Кош! – воскликнул он друг. – Уж не ошибаюсь ли я? Взгляни-ка вон на того парня…
Ла Кош, в свою очередь, посмотрел на Орио, который даже не попытался уклониться от этого – следует сказать, весьма наглого – осмотра.
– Взглянул, – ответил капитан.
– И что?
– Что – что?
– Разве ты нигде его не видел?
Ла Кош на пару секунд задумался, но затем покачал головой:
– Да нет же, черт возьми!
– Я освежу вашу память, сударь, – промолвил Орио, вставая, и губы его растянулись в самой приветливой улыбке. – Я имел честь встретиться с вами 17 мая этого года в замке Ла Мюр. Я оруженосец той иностранки, которую благородный барон дез Адре, по предъявлении пропуск, подписанного некой особой, поспешил освободить, препоручив заботе господина…
– Да-да, – ответил тот со злорадной улыбкой, – и ваша хозяйка, господин оруженосец, предъявила сие охранное свидетельство очень вовремя, так как вы позволили себе сделать жест в мой адрес.
– В ответ на ваш, сударь, если изволите помнить.
– О, я помню все.
– Вы неподобающе повели себя по отношению к моей госпоже…
– Я собирался взять ее за подбородок… Эка беда!.. Она ведь не принцесса, полагаю, эта ваша хозяйка.
– Знатная дама, по меньшей мере, и, кто бы она ни была, мой долг – защищать ее от оскорбительных вольностей.
– Оскорбительных вольностей! – повторил Сент-Эгрев, пожимая плечами. – Вот невидаль!
– Ну-ну, не горячитесь! – вмешался Ла Кош. – Теперь и я вспомнил тот случай. Будем справедливы, шевалье, господин действовал согласно своему праву; будучи оруженосцем этой дамы, он ее защищал… Разве что, не найдись у нее пропуска… Хе-хе!.. Пропуска, подписанного, полагаю, какой-то важной персоной… он рисковал нарваться на серьезные неприятности… Мы в ту ночь урезонили всех, кто вел себя плохо, господин оруженосец.
– Я знаю, – слащаво промолвил Орио, – я знаю. Вы, господа, весьма жестоко обошлись с бедным бароном де Ла Мюром и его друзьями.
– Да уж –
– И потом, – сказал Сент-Эгрев, которого этот разговор начал несколько тяготить, – зачем вы опять сюда вернулись, господин оруженосец? Кто этот парень, с которым вы трапезничаете?
Тартаро вздрогнул, натолкав за щеки хлеба и сыру.
Орио ответил:
– Солдат графа Комминга, губернатора Лангедока, которого его хозяин – друг моей госпожи – позволил мне взять с собой в дорогу в качестве спутника. Моя госпожа, графиня Гвидичелли, которая проживает в данный момент в Париже, желает поселиться где-нибудь в Грезиводане. Она поручила мне, если я найду здесь подходящее жилище…
– Купите Ла Мюр, много с вас сейчас за него не возьмут!.. Хе-хе!.. – ухмыльнулся Ла Кош. – Хотя, вероятно, вам придется сильно постараться, чтобы разыскать его владельца. Замок, конечно, придется отстраивать заново, но…
– Но, – оборвал его Сент-Эгрев нетерпеливым тоном, – довольно уже болтать. Покупайте, что хотите, сударь. Вы ведь уже поели, не так ли? Вот и я хочу подкрепиться. Эй, Ла Кош, ты дичь думаешь разрезать?
– Сию минуту, шевалье… Никакого чувства юмора! Даже поговорить не дает.
– Всему свое время; когда я голоден, я кушаю, а не болтаю.
– Простите, господа; я вас покидаю.
На этом, поклонившись до земли Сент-Эгреву и Ла Кошу, Орио вернулся за свой стол.
Можно себе представить, через какое множество странных впечатлений прошел во время этой сцены Тартаро, который не пропустил ни единого слова, ни единого жеста.
Так называемый оруженосец атташе венецианского посольства во Франции, как оказалось, состоял на службе у некой графини Гвидичелли. Графини Гвидичелли, которая, вместе с этим оруженосцем, была в Ла Мюре 17 мая, и которой удалось выбраться из замка целой и невредимой благодаря пропуску, подписанному какой-то могущественной персоной.
Только что, с глазу на глаз с Тартаро, Орио называл дез Адре негодяем, а теперь вот любезничает с двумя заместителями барона, смиренно выслушивает дерзкие речи одного и разделяет низкую и жестокую веселость другого.
Что бы это означало? Внутренне, правда, Тартаро был признателен Орио за то, что тот не открыл Сент-Эгреву и Ла Кошу правды о своем сотрапезнике. Тартаро совсем не улыбалось оказаться узнанным этими господами, и, возможно, узнав, что он едет из Ла Мюра, они бы задали ему какой-нибудь затруднительный вопрос касательно его пребывания в этой деревне.
