Горбун прошептал слово, всего одно, но и его оказалось достаточно, чтобы физиономия его слушательницы вытянулась от изумления.
Мингоцци это заметил и немного насмешливо спросил:
«Ну как, еще не отказались от своего замысла, моя дорогая?»
«И не подумаю!» – ответила Пезара.
– На следующий день, как, впрочем, и в предыдущие несколько суток, я нехорошо себя чувствовала и не могла найти этому объяснения. Я испытывала желание одновременно и плакать, и смеяться. Постоянно хотелось есть. Приступы беспричинного беспокойства сменялись взрывами безудержной радости, столь же беспричинной. Я с нетерпением ждала Конрада, зная, что, когда он окажется рядом, все мои страдания пройдут, но он в тот вечер сильно задерживался. Девять часов… Половина десятого… Я начала беспокоиться.
Ах, его шаги! Шум его шагов, наконец-то!.. Я встала, чтобы побежать ему навстречу…
Сердце так кольнуло, что я вынуждена была вновь опуститься в кресло.
То было предупреждение. Моя пытка начиналась.
Он вошел, и я тотчас же заметила, что он смертельно бледен.
«Что с вами, мой друг? – воскликнула я. – Что случилось? Вас что-то расстроило?»
Безмолвный, он стоял напротив и пристально смотрел мне в глаза.
«Да ответьте же, Конрад! Почему вы так бледны? И сядьте же наконец рядом со мной, обнимите меня!»
Моя рука искала его руку, но он отстранился и ледяным голосом произнес резко:
«Вы знакомы с Тофаной, маркиза?»
Я вздрогнула. О, с этого мгновения у меня не осталось и тени сомнения! Конрад знал. Ему сообщили, кто я. Машинально, тем не менее, я еще боролась против этого убеждения.
«Нет», – ответила я.
Он продолжал тем же тоном:
«А, так вы с ней не знакомы? Однако же вы говорили, что много путешествовали? Это так, но… По крайней мере, вы слышали об этой ужасной женщине?»
«Да, слышала».
«Вы разделяете той всеобщий ужас, что она внушает?»
«Да».
«Тогда вам будет приятно узнать одну новость, касающуюся ее, которая ходит со вчерашнего вечера по Венеции. Будучи до сих пор не в силах поймать эту гнусную Отравительницу, которой покровительствуют люди, не менее мерзкие, чем она сама, и наказать ее по заслугам, возмущенные неаполитанцы нанесли удар по тем, кого она любит… если она вообще способна любить кого бы то ни было».
«Что вы хотите этим сказать?» – пробормотала я.
«Вы не понимаете? Елена Тофана – уроженка Неаполя, где ее семья… Ха-ха!.. У
«Вы ошибаетесь, мой друг: я не плачу! Я смеюсь… Ха-ха-ха!.. Неаполитанцы убили отца и брата Тофаны!.. Ха-ха-ха!.. Славные неаполитанцы!.. Ха-ха-ха!..»
Должно быть, мой смех был ужасен! Возмутителен!
Смеяться, узнав, что какие-то негодяи убили твоих отца и брата!
Но говорю же: я любила Конрада!.. Чтобы попытаться обмануть его относительно моей отвратительной личности, полагаю, я бы смеялась даже тогда, если бы и меня саму убивали, разрывали на части, сжигали заживо!
Тщетные усилия! Мне не удалось обмануть любовника. Напротив, моя веселость, мотив которой он, конечно, не понял, привела его в ужас.
«Довольно! – промолвил он с властным жестом. – Покончим с этой недостойной комедией! Я знаю, кто вы: вы и есть Тофана!»
«И что? – ответила я, почувствовав облегчение оттого, что нет больше необходимости лгать. – Да, я Тофана. И что?.. В чем упрекаешь меня ты, Конрад, ты, которому я не причинила никакого вреда? Разве я тебя не люблю? Тебе нужна моя кровь, вся моя кровь? Можешь ее забрать. Тебе нужно мое золото? Оно твое».
«Твое золото! – в его голосе прозвучали интонации невыразимого ужаса. – Она еще смеет говорить о золоте!.. Золоте, которое накопила».
«Я совершила ошибку! Прости меня!.. Да, я безумна! От моего золота тебя воротит… Но моя кровь… Пролей ее до последней капли, если собираешься меня оставить! Я скорее умру, чем буду знать, что ты принадлежишь другой!»
«Тем не менее именно так оно и будет, клянусь вам, и в самое ближайшее время!.. Я намерен немедленно стереть следы ваших ласк, которые теперь представляются мне грязными пятнами, в объятиях первой же встречной!.. Я был любовником Тофаны!.. О, любовником Тофаны!.. Демона!..»
«Но разве для тебя, для тебя одного, этот демон не был и всегда будет лишь женщиной? Женщиной, которая любит тебя, которая тебя боготворит! Хочешь, я буду тебе не просто любовницей? Хочешь, я стану твой служанкой… рабыней… собакой… всем! Я стану для тебя всем, чем ты прикажешь мне быть! Ты сможешь ходить по мне, и я не буду жаловаться! Сможешь бить меня – и я буду улыбаться! Но умоляю тебя, Конрад, умоляю: не оставляй меня!»
Я ползала у него в ногах.
«Прощайте!» – сказал он.
«Конрад!.. Ради всего, что тебе дорого…»
«Прощайте!»
