«Если тебе тяжело видеться со мной ежедневно… что ж, мы можем видеться всего два раза в неделю… Один раз!..»
«Прощайте!»
«О, всего один раз! Я поселюсь в какой-нибудь глуши, где никто тебя не увидит!»
«Прощайте!»
«Нет! Нет! Нет! Не говори мне – «прощайте!» Скажи, что ты вернешься. Если ты меня больше не любишь, позволь хоть мне любить тебя!»
«Прощайте!.. О, презренная, которой только что сообщили, что из ненависти к ней убили ее отца и брата, и которая способна оплакивать лишь потерянную любовь!.. Довольно, Елена Тофана! Позвольте же мне уйти. Разве вы не видите, что мне противны уже одни ваши прикосновения?»
«Конрад!.. Смилуйся!..»
«Единственная милость, которую я могу вам оказать, это забыть о том, что я имел несчастье вас знать. И я забуду».
«Конрад!..»
Он резко меня оттолкнул; он уходил… Я бросилась к нему, вцепилась в одежду и, глядя прямо в его глаза, прошептала:
«Хотя бы уезжай отсюда, из Венеции! Чтобы я больше тебя не видела! Чтобы не знала, что ты принадлежишь другой! Ты оставляешь мне отчаяние, избавь же меня от ревности!»
Он пожал плечами.
«Я ужинаю у Пезары, вашей соседки».
И он удалился.
«У Пезары!.. Так это Пезара донесла ему, кто я такая!..»
И он собирается провести ночь с этой женщиной!.. О!..
Если я была низкой, то каким же был он? Через окно я видела, как он вошел во дворец этой куртизанки. Он пробыл там всю ночь. Всю ночь я простояла на балконе, прислушиваясь – прислушиваясь душой! – к их поцелуям.
Утром я была уже совершенно спокойна. Отчаяние ушло, а вместе с ним и весь гнев. В голове вертелась лишь одна мысль:
Конрад де Верль сам того пожелал. Он умрет. Прежде я убивала лишь из ненависти или же из алчности. Теперь я собиралась убить
Я не шучу: то была для меня последняя любовная радость – думать, что вскоре этот человек, столь часто трепетавший от наслаждения на моей груди, содрогнется от боли в крепких объятиях Смерти. Смерти… моего послушного вассала.
Что до Пезары, то ей тоже предстояло умереть, но особенным образом. Яда для этой мерзавки было бы мало – от яда не страдают!
Я распорядилась насчет отъезда на Кьоджу – один из островков, принадлежащий, как вашему величеству известно, Венеции, – где у меня был загородный домик, резонно решив, что там у меня будет больше свободы для действия.
Именно на Кьоджу ко мне приезжала подкупленная Орио, моим оруженосцем, дуэнья Пезары, которая рассказала, как ее хозяйка, при помощи горбуна Мингоцци, задумала отвадить от меня Конрада де Верля, открыв ему, что маркиза Сперино есть не кто иная, как Елена Тофана, Великая Отравительница.
Мингоцци. Еще одно имя в моем списке приговоренных.
Начала я с Пезары. Конрад де Верль был ее любовником всего одну ночь. Будучи куртизанкой по роду занятий, она могла иметь капризы, но только не любовь.
Уже через день после той ночи она принимала у себя вечером молодого и прекрасного кавалера, прибывшего, по его словам, из Генуи с полными золота карманами.
Но как только двери закрылись, слуги удалились, а она начала раздеваться, чтобы отправиться вместе с этим кавалером в постель, он вдруг сказал ей:
«Можете помолиться, Пезара… если умеете… так как сейчас вы умрете».
Она решила, что он шутит.
«Умереть от удовольствия я всегда согласна!» – ответила она, рассмеявшись.
«Нет, – сказал нанятый мною
Три – столько я их приказала ему нанести, но так, чтобы дух она испустила лишь с третьим.
«Кто вас нанял?» – спросила Пезара, задрожав всем телом.
«А вы не догадываетесь? – промолвил браво. – Этой ночью – ваша очередь; в следующую умрут шевалье Конрад де Верль и сеньор Мингоцци».
«Ах! – воскликнула куртизанка, застучав зубами. – Так ты принадлежишь Тофане?»
«Вот видите – все-таки догадались. Вы готовы?»
«Пощади меня и можешь забрать себе все, что здесь есть».
Браво вытащил кинжал.
«Я – человек чести, синьора. Мне заплатили за ваше убийство – и я вас убью».
И он вонзил кинжал ей в грудь. Она хотела закричать, но он закрыл ей рот одной рукой, тогда как другая его рука нанесла ей вторую рану. Обливаясь кровью, она повалилась на паркет и закатила глаза, изображая умершую, дабы избежать третьего удара. Но Гамма – так звали браво – был в курсе всех хитростей подобного рода.
«Синьора, – сказал он, склонившись над Пезарой, – у вас было время пожалеть, согласно желанию моей
И он пронзил ей сердце.
Сутки спустя Конрада де Верль настигла, в его комнате, такая же смерть, какой некогда умерла семья маркиза Пинтакунды; Мингоцци убил яд, подсыпанный в дорогое его сердцу кипрское вино его доверенным слугой.
Когда слух об этих смертях распространился по Венеции, я уже покинула Кьоджу и, сопровождаемая Орио и группой надежных людей – мы все переоделись цыганами, – была уже на полпути в Неаполь.
В Неаполь, где я намеревалась разыскать мать.
С тысячами трудностей, но мне все же удалось ее разыскать – в монастыре ордена францисканцев, которые и спасли ее от людского гнева.
