Есть среди, так называемого, русситского направления и течение, считающее, что России следует отказаться от имперских притязаний. Осуществление этого помогло бы русским избавиться от чувства имперского достоинства и заменить его личным достоинством.
— Дайте пройти людям, — отстраняя советских граждан и пропуская иностранцев, кричал охранявший вход в интуристовскую гостиницу московский милиционер.
Живущим при советском режиме предстоит осознать себя людьми, научиться строить отношения друг с другом на основе дружелюбия и благожелательности, перестать видеть в себе маленьких диктаторов, создающих благоприятную почву для появления ,диктаторов больших”, перестать куражиться друг над другом, в бесчисленных вариантах повторяя и „моему ндраву не препятствуй” купцов Островского и крушащего с таким трудом добытое имущество работягу в фильме „Маленькая Вера” „Кто мирится со своими собственными физическими страданиями, мало обращает внимания и на страдания других”, к такому выводу приходят английские авторы исследования о психологии русского народа.
Предстоит излечиться от ставшего привычным „двойного мышления”, когда думали одно, а говорили другое, излечиться от неверия ни во что, от неверия истине, даже когда она была очевидной, от желания верить успокоительной лжи, лишь бы не верить спасительной правде, требующей не только веры, но и действий, отказаться от привычки искать забвения вне жизни и попытаться устроить жизнь, вернуть таким словам, как „доброта”, „сострадание”, „забота о ближнем”, „любовь”, „верность”, „честность”, „порядочность”, „дружба”, „вера”, их изначальное, выработанное предшествующими поколениями значение, понять, что они так же нужны всем живущим сегодня, как нужны были вчера, как нужны будут и завтра.
В двадцатые годы, которые горбачевские неоленинцы пытаются представить в романтическом ореоле, указывая на них, как на то прошлое, которое следует имитировать в настоящем и к которому следует стремиться в будущем, в эту благословенную эру, когда закладывались основы все еще действующей в советском обществе морали, старый большевик Лепешинский констатировал, что „родительского авторитета нет, авторитета религии нет, традиций нет, старая мораль умерла, а новая не народилась”. С тех пор новая мораль народилась, но это была ленинская мораль, суть которой в популярном в двадцатые годы романе излагалась так: „Что революции полезно, то нравственно, что ей вредно, то безнравственно и нетерпимо”. Теперь от всего этого бреда надо отказываться. Инициативного, свободного человека на основе морали, воспевающей благостность” принесенного революцией железного ярма, как единственного пути к освобождению”, не воспитаешь. Это одно из неразрешимых противоречий советского режима. С одной стороны в XXI век не вступишь с пассивным, безынициативным стадом, с другой стороны, режим никак не может перестать видеть в людях всего лишь объект политики, а не субъектов, активно влияющих на жизнь страны. Необходимость такой перемены надо понять как правителям, так и управляемым. Как пишет современный питерский публицист, „сейчас самым актуальным следует признать не свободу частного предпринимательства, не расширение гласности и даже не права человека, а официальное признание марксизма-ленинизма ложью”. Должно произойти прежде всего моральное обновление, моральная перестройка. Без этого и экономическая, и политическая перестройки обречены на неудачу.
Осуществима ли моральная перестройка или же советскому режиму за семьдесят лет удалось произвести необратимые изменения в психологии людей, и теперь потребуются десятилетия для восстановления нормального мышления, нормальных реакций на окружающий мир? Коммунизм, казалось, неотвратимо шел к победе. Оставалось так немного — накормить воспитанного коммунистами „нового советского человека”, почти не думающего о такой „мелочи”, как свобода, и занятого, в основном, таким „важным делом”, как наполнение желудка. Но неразрешимый парадокс коммунизма как раз и состоит в том, что он не способен наполнить желудок, из-за того что лишает людей этой самой „малости” — свободы. Несвободные люди неспособны прокормить даже себя, не говоря о том, чтобы обеспечить изобилие. Нематериальная неуловимая, полузабытая, как воспоминания утраченного детства, идея оказывается решающей силой в создании материального мира благоденствия. В ответе на вопрос, почему это происходит, марксизм-ленинизм с его убежденностью в знании того, какими путями пойдет история, немеет в молчании.
