Замечание о том, что на Западе верящих в марксизм и сейчас предостаточно, что в ином американском университете их больше, чем во всем Советском Союзе, не звучит как преувеличение. Ведь совсем недавно, в 1986 г., в точном соответствии с положением марксистской теории о том, что компартия всегда выражает интересы большинства трудящихся, корреспондент СНН С. Лури утверждал, что „коммунизм в Советском Союзе встречает сопротивление только со стороны меньшинства”. Некий гарвардский профессор Вомаск в 1990 году заявляет: „Я по-прежнему коммунист”. Марксистским видением действительности окрашено заключение профессора Гэлбрейта об „огромном материальном прогрессе” советского государства. А другой профессор в середине минувшего десятилетия после всего того, что стало известно и о теории и практике коммунизма в разных странах, все еще мучается сомнением, оправдывают ли индустриализацию принесенные ей в жертву десятки миллионов людей. Это, глубокомысленно размышляет профессор Самуэльсон, „одна из серьезнейших дилемм человеческого общества”. Удивительно, как никому из мучающихся этой „дилеммой” не приходит в голову, что при ином стечении обстоятельств они могли оказаться не в числе рассуждающих о дилемме, а среди тех, кто был принесен в жертву столь воспеваемой ими индустриализации, осуществленной, как восторженно пишет профессор Самуэльсон, „плановой системой, ставшей мощной машиной экономического роста”. Все эти, совсем не малочисленные рассуждения такого рода заставляют задаться вопросом: а не повторится ли весь цикл сначала? Не появятся ли опять желающие осуществить утопию?
Ведь в конечном счете вся история — это борьба между теми, кто готов пожертвовать своей свободой ради обещанной безопасности и обеспеченности места у кормушки, и теми, кто готов принять ответственность за себя сам. Между теми, кто, как пишет Струве, „чувствует себя как раб”, и теми, кто чувствует себя свободным. Между теми, кто думает, что главное — хлеб, что сначала должно быть много хлеба, а свобода потом, и теми, кто понимает, что там, где нет свободы, там исчезает и хлеб. Борьба между теми и другими еще далека от своего завершения.
Видевший триумф „рабочей” революции Ленина XX век завершается сбрасыванием с пьедестала его памятников, в первую очередь, самими рабочими, как это произошло не только в предместье Кракова Новой Гуте, но и в Литве. Однако вкусившие однажды власти, триумфально шествовавшие большую часть столетия коммунисты и их попутчики никак не могу согласиться с тем, что „коммунизм — это идея, которую никогда не следовало пытаться осуществить на земле”, им кажется, что допущены „отдельные ошибки”, а не ошибочна сама теория, в основе которой кроется фундаментальный просчет, заключающийся в том, что строительство общества на основе теорий невозможно, что развитие общества — естественный процесс, вырастающий из потребностей и деятельности людей, приспосабливающихся к совместной жизни друг с другом, а не к правилам теории. Коммунистам трудно в это поверить. Ведь классики все так четко и ясно рассчитали, вывели простые и легкие для запоминания формулы, которые надо было только претворить в жизнь, и открывалась прямая и ясная дорога в „светлое будущее”. Все, казалось бы, так просто. Как казалось все просто полковнику Пфулю в „Войне и мире”: первая колонна идет сюда, вторая — туда. Но люди все время нарушают расчеты и портят красивую теорию! Стало быть, виноваты они, люди, и допущенные ими самими ошибки. Но дело не в ошибках, а, как заметил ф. фон Хайек, в „фатальном обмане социалистических теорий”. Так что хотя оптимизм сегодня и оправдан, хотя и расстрелян последний (но кто с уверенностью может сказать, что он последний?) восточноевропейский диктатор сталинского типа Чаушеску, до полного исчезновения ленинско-сталинского варианта будущего еще далеко.
— Тем, кто говорит, что коммунизм мертв, мы отвечаем: „Если мы мертвы, то в таком случае мы самый живой труп истории”, — провозгласил глава американской компартии Гэс Холл.
„Самый живой труп истории” еще дает знать о себе, и еще не раз будет хватать своими когтями живых. Еще предстоит выяснить, является ли происходящий на наших глазах процесс поворота к демократии продолжением выросшего из иудейско-христианской традиции и получившего толчок с наступлением христианской эры движения к демократии в Европе случайностью, маленьким дорожным эпизодом на пути истории или это путь, по которому пойдет человечество.
НАДЕЯТЬСЯ, НО БЕЗ ИЛЛЮЗИЙ
