Начавшееся триумфом коммунизма столетие заканчивается его крахом. По старой Европе, только что отметившей 200-летие французской революции, когда-то свергнувшей старый режим, шквалом, сметающим старые, провозглашавшие себя наследниками французской революции режимы, пронеслась октябрьская революция, в отличие от российской, которую организовавшие ее большевики сами называли переворотом, на сей раз настоящая! Вспыхнув в октябре в Восточной Германии, она охватила Чехословакию, Болгарию и в декабре всколыхнула Румынию. Если в Чехословакии финальные часы правления коммунистов были отменены лишь настойчивым звоном ключей граждан, напоминавшим правителям, что их время истекло, и не было разбито даже ни одного стекла, то в Румынии путь к свободе был проложен действительно народным восстанием против коммунизма, грохотом орудий и кровью. В Восточной Германии бывших правителей решили предать суду, в Румынии диктатора, приказавшего называть себя „гением Карпат” и „Дунаем мысли”, и его соправительницу, сравнившую свой народ „с ненасытными червями”, поставили к стенке.
Были предприняты первые шаги к тому, чтобы стереть из памяти годы коммунистического правления и перекинуть мост к прошлому, когда было остановлено естественное развитие и накинуто ярмо режима, принесенного на броне советских танков. Поговаривали о восстановлении на болгарском троне Симеона и на румынском — короля Михая? а в Венгрии обсуждали возможность выдвижения на пост президента Отто Габсбурга, сына скончавшейся в тот год последней австро-венгерской императрицы — 96-летней Зиты. Через полвека после начала Второй мировой войны, исход которой открыл Советскому Союзу ворота в Восточную Европу, отсюда начался исход советских войск.
И хотя вера в марксизм-ленинизм подорвана, все же происходящее в конце этого века не конец истории коммунизма. Это скорее начало попытки мира жить в условиях демократии. Высказанная впервые на заре человечества Фалесом из Халкидона и Гипподамосом из Милета мысль о счастье людей жить, ничем не владея, когда, как говорит героиня Аристофана, „все сделаться общим должно и во всем пусть участвует каждый”, трансформированная Платоном в учение об идеальной республике, нашедшая свое воплощение в доктрине Маркса, подхватившем гипотезу основателя позитивизма Огюста Конта о возможности выявления научных законов, управляющих обществом, и о прогрессе его как результате интеллектуального развития — прогресса и счастья не принесла и доказала свою полную нежизнеспособность. Если бы платоновская утопия была осуществлена, то главное, чего удалось бы достичь его республике, — это умения воевать и накормить своих граждан. Потерпев поражение в Афганистане и хронически не вылезая из голодного состояния, советская утопия с платоновской утопией соревнования не выдерживает.
Утопичность утопий доказана. Все же не исключено, что в какой-нибудь гордящейся сейчас своими демократическими свободами стране в будущем не найдутся желающие преклониться перед новым „пророком утопии”, новым Сталиным, Кастро, Мао и кто знает кем и построить подлинный „единственно правильный” коммунизм, который извратили и не сумели построить эти „дикие русские”.
Историософскому подходу к истории, при котором все подгоняется к напечатанному в конце учебника ответу задачи — социализму, завершающему процесс развития человечества, после чего мир вступает в тысячелетнее социалистическое царствие, подменяющее собой Царство Божие, — такому хилиастическому взгляду на историю нанесен жестокий удар. Но не смертельный... Как раз в то время, когда восточно-европейцы сметали коммунизм на свалку, компартия Америки отмечала свое 70-летие. Вместе с теми, кто затратил многие годы на борьбу с американским капитализмом, у которого ныне опять искали помощи их московские хозяева, на праздновании юбилея было и немало молодых, забывших или не знавших о совете прожившего при коммунизме всю свою жизнь Ельцина: „Коммунизм — это мечта, идея, парящая в небесах, которую никогда не следует пытаться осуществить на земле”.
