Для марксистов история стран, следующих предписываемым „учением” рецептам, распадается на мета- и субисторию. Метаистория создает и прокручивает многосерийный кинофильм, где каждая серия „лучше и веселее”, как говорил в период массовых посадок о жизни в Советском Союзе Сталин. Все было бы прекрасно, если бы не происки врагов, действующих в темном подполье и творящих субисторию, грозящую разрушить счастливую и лучезарную метаисторию. „Открытый перелом, возникающий между идеей и реальностью, разрывает псевдоисторический бинт, которым пытались рану прикрыть. Собственно история исчезает между мета- и субисторией”, — пишет А. Безансон.
Но непослушная история ведет себя подобно реке, постоянно размывающей берега, сносящей плотины, меняющей русло. Из гущи толпы, из мрака неизвестности она вдруг выталкивает на свои подмостки личности, о существовании которых никто не подозревал, и более того, о том, что они выйдут на эти подмостки, что события дадут им возможность на них выйти, они сами не имели ни малейшего понятия еще за несколько мгновений до того. Они сами не знали, что станут историческими личностями, влияющими на ход событий. Как не знал, перелезая через забор бастующей гданьской судоверфи электромонтер Валенса, что тем самым он навечно входит в историю. Один из главных уроков гласности, когда пресса столько пишет о преступлениях Сталина и столько надежд возлагает на Горбачева — это признание того, что личность играет огромную роль в формировании событий, особенно личность, приведенная к власти КГБ и за которой стоит КГБ. Как же предусмотреть, как разовьются события в будущем, если не известны исполнители главных ролей? Пока большинство в Советском Союзе считает, что альтернативы Горбачеву нет , и в этом его политическая сила. И все же, если большая часть подвизавшихся на политической арене в последние годы по-прежнему выходцы из партийных рядов, то уже на подступах выросшие за пределами дискредитировавшей себя партии, и кто знает, кого выдвинут на авансцену события завтрашнего дня. Быть может, среди них окажутся те, кто сумеет осуществить то, чего давно ждет страна и чего не осуществил Горбачев?
Писатель Марк Алданов вложил в уста одного из своих героев рассуждения о якобы существующих в душе большинства людей двух мирах: „А” и „В”. Мир „А” наигранный, внешний. Мир „В” — скрытный. В мире „А” это „идеалист чистейшей воды”, фанатик своей идеи, покровитель всех угнетенных, страстный борец за права и достоинство человека. Таким он представляется людям. Таким он обычно видит себя и сам. Но с некоторым усилием, он, вероятно, может себя перенести в мир „В”, внутренне более подлинный. В мире „В” это настоящий крепостник, деспот, интриган...”
Весной 1990 г. Горбачев, уже став президентом, опять показывает свою неспособность предвидеть события. С запозданием реагируя на них, он вновь обращается к своей уже привычной политике последовательной непоследовательности. Накануне Пасхи, он воздает и „стоящим по правую сторону его и по левую”. В один и тот же день он признает Катынь преступлением, совершенным по приказу Сталина и грозит задушить Литву экономической блокадой, что однажды это уже привело ко многим катыням и чревато их повторением в будущем. Он вновь предстал в двух различных ипостасях. В какую из них люди предпочтут поверить? Или, не взирая ни на что, они будут по-прежнему рисовать в своем воображении образ Горбачева, отвечающий их мечтам?
ЖИВОЙ ТРУП ИСТОРИИ
Столетие, в котором в различных странах мира было приложено столько усилий, чтобы поставить на первое место не интересы индивидуума, а Государства, подходит к концу. Когда в 20-х годах Бенито Муссолини ввел в обращение термин „тоталитаризм”, он сам, того не ведая, предугадал дух эпохи. Никогда прежде не было брошено столько человеческих жизней на алтарь Всемогущего Государства. Но точно так же, как наше столетие преподнесло человечеству урок в театре ужасов и показало, что происходит, когда все стремятся подчинить высшим интересам Государства, точно так же оно показывает, что человеческий дух сильнее всех схем даже тогда, когда в руках их сторонников находится машина террора.
