— Слышишь конский топот внизу?
— Слышу! — ответил Ягош.
— Погляди, кто это!
— Не хочется, иди сам!
Долго уговаривали они друг друга и пререкались до одури, наконец им надоело, они поднялись и вместе спустились к речке.
Вдоль Зеты вьется конная дорога от Подгорицы через Спуж и Брдо к Никшичу. По ней ехал на сером коне крупный мужчина в чалме и красной накидке.
— Турок! — разом воскликнули парни.
Путник остановил коня и стал озираться по сторонам.
— Какого дьявола он высматривает? Чего ищет? — спросил Миня.
— В самом деле, злой рок подставил его под твой прицел! Бахни, Миня! Вот тебе турок, вот острагуша! Подари ему, человече, эту пулю, чтобы освободиться от клятвы! — смеясь, промолвил Ягош.
Миня принужденно засмеялся. Надвинув капицу на глаза и вскинув голову, он сказал другу:
— Она одна только и связывает и освобождает… кто знает, может, я как раз в него и влепил бы первую пулю после зарока!
Тем временем всадник сошел с коня, привязал его и стал класть поклоны в сторону востока.
— Ага! Теперь понимаю, чего он искал. Присматривал удобное местечко для ичиндии. Сейчас время ичиндии, понимаешь, Ягош? — спросил Миня и взглянул на небо.
— Что ж, пойдем и мы совершать свою ичиндию! — сказал брат, и они направились к своему тополю. Вынули из торб хлеб, сыр и, перекрестившись, принялись за еду.
Прошло около часу, путник не появлялся.
— Уж не повернул ли он обратно, — сказал, улыбаясь, Миня.
— Может, заснул, отбивая поклоны! — заметил Ягош.
— Хочешь пойдем к нему!
— Зачем?
— Да так, поболтать. Любопытно потолковать с никшичанином, а он наверняка из Никшича.
— Может, и нет! Да не все ли равно, кто он и что он!
— Пойдем, Ягош, прошу тебя!
— Не хочу, брат, иди сам, ежели охота!
Но после долгих просьб Ягош наконец уступил, и они отправились.
Путник сидел на том же месте, где молился. Привязанный конь ел овес.
Ну и человечище! Вылитый Страхинич{13}. Длинные, тронутые сединой усы спускались на блестящие токе. Тюрбан надвинут на широкий лоб, глаза как у вола. И вырядился, что сербский сокол, в парчу да бархат! Сущий бан Страхиня!
— Бог в помощь! — приветствовали парни.
— Добро пожаловать! — ответил путник.
— Никшичанин? — спросил Миня.
— Да, а вы откуда?
— Мы здешние. Пасем овец, — сказал Ягош.
— А, из Шобайче! Здравствуйте! Садитесь! Уселись.
Турок потянулся за большим кисетом, висевшим у него на левом боку, под ножнами ятагана, и угостил друзей. Свой штуцер он положил на колени, а чубук прислонил к плечу. Когда все закурили, Миня сказал:
— Не думаешь ли ты, что уже поздно? Ведь до Никшича далеко!
— Да по правде сказать, устал я! Выехал из Подгорицы до свету!
— А где же твой провожатый?
— Не спрашивай, брат. Сеиз по дороге заболел, я оставил его в Спуже, у военного лекаря. Из-за него и запоздал. Да и конь притомился, спеши не спеши, а надо задержаться, покормить его.
Парни поглядели на серого. Конь — под стать всаднику. Широкое седло покрыто расшитым ковриком. На узде красные кисти поводья прошиты золотой нитью.
— Ей-богу, добрый юнак, да и конь отличный! — сказал Ягош.
— Спасибо, сынок! — ответил турок и, опустив глаза, запыхтел трубкой.
Братья переглянулись: Ягош испуганно, не сказал ли он чего лишнего, а Миня — насупившись и крутя ус. Его точно обожгла эта похвала турку. Ягош, догадавшись, что у друга на душе, тотчас завел речь о погоде, урожае, скотине и прочих вещах. Бег отвечал неторопливо, словно взвешивая каждое слово, и все поглядывал на Миню.
— Слава аллаху, дома ли Шуня Радошевич? — спросил турок, выколачивая трубку.
— Нет, — ответил Ягош. — Вчера ушел на Орью Луку.
— Жаль, но все равно, заверну к нему.
— А какое у тебя к нему дело? — спросил Миня.
— Дела никакого, просто переночую у него, потому и не тороплюсь.
— Давно с ним знакомы?
— Да лет десять, а вот уже пятый год пошел, как мы побратимы…
— Ого! — громко воскликнули удивленные парни.
Турок, снова закуривая, сказал:
— Вы еще дети, вот и дивитесь, что турок побратим черногорца!
— Мы, конечно… того… знали, что наши юнаки с вашими братались в старые времена. А Шуня один из лучших в Брдо, и весь род у него юнацкий испокон веку. Но и ты, бег… прости, не знаю, как величать тебя по имени?
— Бечир!
— Но и ты, Бечир-бег, сразу видать, юнак, да и предки твои, по всей видимости…
— По происхождению я Куч…
— Значит, предки твои Кучи, говоришь? Видать, сразу видать природу! — Ягош искренне восхищался этим богатырем.
— А чего ради ты его расхваливаешь, словно собираешься просить у него денег взаймы! — сердито бросил Миня.
Ягош покраснел до ушей и тоже вспылил:
— Нет, просто нравятся мне такие люди. Понимаешь, Миня, нравятся!
Опасаясь, как бы они не поссорились, Бечир-бег вмешался в спор:
— Бросьте, ребята! Миня шутит, мало ли кто ему еще полюбится, ведь я вижу, что он настоящий черногорец!
Бечир-бег попал в точку. Миня тотчас успокоился и поднялся, якобы поглядеть на овец.
Бечир-бег взглянул на солнце и хотел было встать. Ягош подскочил к серому.
— Еще не все съел, погоди маленько!
Когда Миня вернулся, Ягош, кивнув в сторону острагуши, заметил:
— А ты, бег, видал новую винтовку?
— Видал у солдата.
— Правда, хороша?
— Да, недурна!
