— Говорят еще о каких-то коротких винтовках, которые стреляют шесть раз подряд… Их роздали в Катунской нахии, а сюда еще не прислали.
— Видал их тоже у начальника.
— Господи боже, чего только люди не придумают, а, бег?
— Да, много чего, только вот лекарства от смерти не придумают да воли аллаха не узнают! — ответил Бечир-бег, зевая.
— Гляди! — сказал Ягош, взяв острагушу; он открыл затвор, вынул патрон и стал взводить курок и нажимать на спуск, поднимая и опуская прицельную рамку.
Бечир-бег смотрел равнодушно, словно привык к тому с детства, Мине было досадно, что турок не удивляется.
— Правда, я еще не слыхал ее голоса, а бьет, говорят, далеко…
— Вдвое дальше старых ружей, брат, а бахает, как гром! — подхватил Ягош.
— Ей-богу, парень, выстрелил бы разок, — обратился бег к Мине, — вон в ту плиту, что пониже гребня!
— Не могу, дал зарок…
— Зарекся, что не выстрелит, кроме как… прежде чем не соберется на стрельбу молодежь, знаешь, перед воеводой! — тотчас вмешался Ягош, опасаясь, что брат скажет правду.
— Пеки![19] Надо трогаться, пора, — сказал Бечир-бег и повернулся к серому.
Ягош вскочил, снял с головы коня торбу с овсом и повесил ее на луку седла.
— Сейчас вам, туркам, хорошо. Разгуливаете по Черногории, как по собственному дому!{14} — сказал Миня.
— Что правда, то правда… Но и вы ходите по султановой земле, как по Черногории! — спокойно ответил Бечир-бег.
Ягош хотел перевести разговор на другое, но Миня сердито закрутил головой. Бечир окинул Миню внимательным взглядом, словно, прежде чем уехать, хотел постичь его чудной нрав.
— Так-то так, но вам от этого пользы больше, особенно никшичанам! Ведь, говоря по совести, никшичанин до сего года не мог выйти из города, разве что силой пробьется; а ежели пробирался тайком через Дробняк, спускался к Васоевичам, а потом через Кучи — так это у черта на куличках, а?
— Истинная правда!
— А сколько их на этом пути сложило голову?
— Немало, ей-богу… Сам знаю, сынок, и без твоих напоминаний. Но что ты хочешь сказать? Тебя, что ли, благодарить за это? — спросил он, смеясь.
— Да… и меня отчасти! — подтвердил Миня.
— Йок[20], ни вот столечко тебе не обязан! — И Бечир показал ему кончик ногтя. — За все спасибо господарю черногорскому! По господаревой милости мы, турки, ходим свободно по его земле!
Миня закусил губу. Ошарашил его турок такими словами, точно молотом ударил. Ягош, сняв с головы капу, сказал:
— Спасибо великое тебе, бег, на добром слове! Хорошо ты сказал, лучше не скажешь. По милости господаря ты свободно ходишь по его земле. К тому же ты нам брат, ведь мы одной крови, хоть и разной веры. И мы теперь свободно ходим по турецкой земле! А это, брат, благо для обеих сторон, и да продлит его бог!
Так юноша на любовь любовью ответил.
Миня опустил голову.
Бечир-бегу вздумалось поучить парня.
— Знаешь, сынок, никогда не задевай турка, разве только задумаешь убить его. Словами его не запугаешь, ей-богу, нет! Настоящего турка ничем не запугаешь, потому что смерти он не страшится!
Миня в упор посмотрел на турка; подобными словами не успокоить такую кровь.
— Еще что-нибудь скажешь? — бросил он насмешливо.
— Вот первое, что тебе следует знать, а сейчас послушай второе. Нам, туркам, когда мы можем взять голову за голову или когда знаем, что есть кому за нас мстить, не страшно умирать. А ты, надеюсь, слышал, что у нас найдется кому отомстить!
Миня вспыхнул, как лютый пламень.
— Ну, бег, ты мне уже все уши прожужжал о турецком мужестве. Думаешь, среди нас, черногорцев, не найдется мстителей? Думаешь, мы побоимся заглянуть в глаза смерти?
— Вот и отлично, если мы под стать друг другу, пусть так и останется! — закончил Бечир-бег, привязывая кисет.
Ягош, все еще в тревоге, чтобы замять разговор, весело промолвил:
— Счастливой дороги, бег! Не обижайся, все это шутка!.. Ах, да! Уезжаешь, а так и не сказал нам, из какого ты братства?
— Я из…
— Не говори, бег, прошу тебя, я угадаю! — прервал его Миня.
Бечир и Ягош переглянулись.
— Я знаю наперечет все братства в Никшиче; с самого начала, как увидал тебя, все думаю, кто ты, очень хочется угадать!
— Что ж, ладно. Давай хоть этим тебя потешу, и расстанемся по-человечески. Но прежде скажи, из какого вы братства?
— Мы оба Кадовичи из Шобайче! — сказал Ягош.
— А! — воскликнул Бечир-бег и нахмурился.
— Значит, ты Бечир, это я знаю. Уж не Бечир-бег Мушович?
— Йок!
— Пиводич?
— Йок!
— Аджайлич!
— Йок!
Ягош громко засмеялся:
— Ну и угадчик!
— Может, Бечир-бег Люца?
— Право же, нет!
— Оджич?.. Аджимусич?.. Шохинагич?.. Нуркович?..
— Да ты знаешь все наши братства! — прервал его Бечир. — Откуда?
— Узнаешь потом… сейчас пойдем дальше!.. Парипович?.. Гашевич?.. Ферузович?.. Брунчевич?.. Хаджиманич?..
Бечир только качал головой.
— Значит, тогда Бечир-бег Письяк?
— Точно, он самый!
Миня опустил голову, закрыл лицо руками и закашлялся.
— Ну, наконец-то, а сейчас пойдем! — сказал Ягош, бледный как смерть.
Письяк снова нагнулся — уже в третий раз, — чтобы встать.
— Еще одно слово. Поклянись аллахом, что ответишь правду на мой вопрос! — прохрипел Миня, надрываясь от кашля, и сидя повернулся.
