А через год Роза получила второе письмо из Сакраменто; в нем Радул писал: «Подгадили мне тут каторжники одни, с которыми я связался, обчистили больше чем на пятьсот долларов, потому стыдно было писать; впрочем, сейчас задумал новое дельце — наверняка удастся. Жди в ближайшем времени добрых вестей…»
Роза не ждала и правильно делала. Прошел год, два, три… о Радуле ни слуху ни духу. Позднее разнеслась молва, что он жив, потом якобы умер, будто он в Калифорнии, в Бразилии, опять будто погиб, женился и т. п. Приезжавшие оттуда рассказывали о нем сбивчиво и каждый по-своему.
Роза не растерялась. Харчевня стояла на бойком месте, и Роза, работящая и бережливая, к тому же веселая и покладистая, за три-четыре года скопила столько, что смогла открыть кафану «У веселого матроса». Тут и потекли дни за днями один к одному, ясные и радостные, и так миновало целых семнадцать лет, покуда Роза не стала такая, с какой мы познакомились в начале нашего повествования, — малость чудаковатая, но порядочная и добрая, а потому всеми любимая и уважаемая.
Радула вспоминала она без всякого раздражения, совсем спокойно, словно постороннего человека, не имеющего к ней никакого отношения. Более того, Роза была даже благодарна ему за то, что он оставил ей триста талеров, а еще больше за то, что оставил ее самое. «Какого бы черта мы делали, будь он здесь? Горе бы мыкали, а ладу все равно бы не получилось», — говаривала она частенько.
— А письма его зачем хранишь? — спрашивали посетители.
— Чтобы доказать, мой сьёр, что я женщина замужняя! И чтобы, коли слух о его женитьбе подтвердится, выйти за сьёра Зането, а то он стоит мне тридцать форинтов в месяц.
И вдруг «У веселого матроса» все померкло. Солнце сияло и грело вовсю, как бывает только в Приморье в дни бабьего лета, и тем не менее в кабачке… все померкло, другого слова и не подберу! Угас, казалось, какой-то яркий, никем доселе не замечаемый светильник, который вместе с солнышком или лампами светил гостям на свой особый лад… Роза преобразилась. Все тот же высокий выпуклый лоб, но не безоблачно ясный, как прежде, а мрачный, невеселый. Те же карие глаза, но взгляд их потускнел. По щекам вместо здорового румянца разлилась желтизна. Улыбнется Роза, и сердце защемит от ее улыбки. Шутит, а в голосе слышны рыдания. Что случилось? Уж не злой ли недуг ее снедает, но разве может он разрушить человека так быстро и так страшно! Что же вдруг стряслось?
— Тут дело нечисто, — твердили посетители.
— Роза, что с тобой? — спросили наконец они.
— А кто сказал, что со мной что-то случилось? Кто вас спрашивает о ваших делах, а? — И Роза, ударившись в слезы, скрылась в кухне.
Посетители двинулись за ней. Роза отругала их, и они тотчас разошлись — рассказать всем о необычайном происшествии. Роза налила в таз воды и освежила лицо. Возвращаясь в кофейню, наткнулась на любимого кота, которому никогда худого слова не сказала, и безжалостно пнула его ногой. Подвернувшейся под руку Малютке ни с того ни с сего влепила оплеуху. Сказать по правде, Гусенице это было не впервой, но сейчас она уж решительно ни в чем не провинилась. Потом Роза схватила со стола поднос со стаканами и кофейными чашками и двинула его так, что все грохнулось на пол и разбилось вдребезги. Затем стала метаться по кафане, как безголовая муха, наконец села у окна и прильнула лбом к стеклу. Так сидела она долго-долго, ничего не видя, не слыша и не отвечая на приветствия. Потом поднялась и послала за своим Зането, а когда тот пришел, провела его за стойку и начала с ним шептаться. Счетовод вышел взволнованный, бросая загадочные взгляды на посетителей. Некоторые увязались было за ним, но он замахал руками и умчался. Малютка опрометью кинулась в комнаты и принесла хозяйке новое платье. Роза переоделась в кухне и вышла на улицу. Разумеется, все устремились за ней, правда на почтительном расстоянии… Глядите! Просто глазам не верится! Роза остановилась у дома приходского священника и позвонила. Дверь отворилась, и она вошла. Роза — к попу!!! Не успели еще люди прийти в себя от изумления, как им снова пришлось удивляться: рядом с Зането семенил тщедушный человечек средних лет. Знали его все, и не только по имени. Это был Иван Пиводич, по ремеслу слесарь, а по характеру дьявол в образе человеческом, дальний родственник Радула, так называемый Розин деверь. Роза не выносила его, и потому после исчезновения Радула он ни разу не переступил порога ее корчмы, а вот теперь Иван шагал с Зането, и прямо к «Матросу». Очевидно, злосчастная сноха попросила его прийти. Потому что, выйдя из попова дома и увидав их, Роза поспешила за ними. И вот уже все трое на кухне. Мужчины вскоре вышли, а она не показывалась до самого вечера.
— Эге, тут и в самом деле что-то неладное, но что это может быть?
На другой день Розы в кафане не оказалось, вместо нее сидел Иван, закинув ногу на ногу, покуривал и осушал рюмку за рюмкой.
— Где Роза? — спрашивали гости у Гусеницы.
