Роза была неграмотна. Мелкие долги записывала мелом Малютка большущими буквами и цифрами по краям полок. Для записи в книгу крупных долгов, а также для переписки с Триестом и друзьями Роза приспособила некоего синьора Зането, уволенного судебного пристава. И все же у нее была еще собственная бирка — грифельная доска, которую она бережно хранила под замком. Часто по вечерам, когда гостей оставалось немного, Роза вынимала доску и, вглядываясь в хитроумно начерченные значки, что-то выводила или стирала. Роза не запрещала заглядывать в нее посторонним, но никогда и никому не поверяла секрета своей тайнописи — всех этих черточек, крестиков, прямых и косых, звездочек, загогулин, скорпионов. По мнению одних посетителей, это были записи каких-то секретных долгов, другие полагали, что так она отмечала приход и расход, то есть подводила баланс. Но у Розы, как и у всех неграмотных торговцев, была отличная память; недаром она часто исправляла ошибки Зането, а Малютке никогда не позволяла рассчитываться с гостями. И только лишь… да почему бы и не сказать?.. только лишь после ужина она малость сбивалась со счету. А некоторые из гуляк самого низкого пошиба именно тогда и являлись, а потом открыто хвастали, что в это время они могут утаить при расчете по меньшей мере треть выпитого.
На злостных должников (а было их, признаться, изрядно) и явных мошенников она в суд не подавала, а только при всяком удобном случае публично честила. Например, у какого-нибудь сомнительного посетителя непомерно вырос долг. Роза подает счет. Гость оправдывается, уверяет, что сейчас не при деньгах, но скоро заплатит. Роза, покусывая тонкие губы, смотрит ему прямо в глаза и похлопывает счетом по ладони. Видя, что она его так не оставит, должник начинает клясться богом и всеми святыми, что расплатится, как только получит деньги. И тут, вдруг распалившись, Роза принимается его пушить: «Чем расплатишься, а? Сколько раз клялся: отдам, как только получу там, получу здесь?! А думаешь, эта дрянь пристав не уверял: «Вышлю тебе, Роза, как только приеду в Дубровник». И что же? Пятьдесят форинтов чистоганом — фьють! Или тот проказа, Кике, что удрал на пароходе и прикарманил шестьдесят?! А тот козел…» И пойдет костить всех подряд, наделяя каждого метким словцом…
Что касается прошлого Розы, то в Нови знали его все. Это была самая заурядная история, и если б дело не касалось Розы, нечего было бы и рассказывать. Родилась она на острове Висе, откуда было больше всего пришельцев в Новском уезде. Приехала она сюда пятнадцатилетней девочкой в поисках работы и нанялась к одной старой деве из весьма знатного дома Буроничей. Хозяйка оказалась презлющей ведьмой, какими обычно и бывают старые девы, а тем более родовитые. Ни одна прислуга не могла выслужить у нее хотя бы одежонки. Даже в пословицу вошло: «Зла, как Маргарита Буронич». Розе тоже вскоре стало невмоготу, и все же она продержалась дольше других. Новские дамы сначала только диву давались, потом стали нарасхват переманивать ее к себе, но тщетно; Роза прослужила у Маргариты целый год.
Как раз в ту пору из Конавле прибыл в Нови некий паренек и остановился у своей тетки, довольно зажиточной и одинокой вдовы. Звали его Радул. Был он, как рассказывали, высоченный детина, сильный, как мул, хоть ему не исполнилось еще и восемнадцати лет. Заявился он оборванный, и тетка подарила ему костюм покойного дяди: широкие конавльские штаны до колен и гунь, рукава которого едва закрывали локти, — словом, точь-в-точь грядущая судьба Розиной Гусеницы. Ко всему этому уже на третий день им были сыты по горло и его сверстники, и новские собаки. Только завидит какого пса, сейчас в него камнем, и без промаху, просто на удивленье! Сразу же затеял драку с молодым кузнецом, до тех пор слывшим «непобедимым», и отколотил его до полусмерти. Этого было достаточно, чтобы каждый начал при встрече уступать ему дорогу. К источнику он пробирался первым, расталкивая очередь, и все покорялись, кроме маленькой Розы. И удивительное дело, парень на нее не сердился. Однако тотчас безжалостно влепил затрещину тому, кто попытался подшутить, что он влюблен в нее. А бодулка, не долго думая, трахнула изо всех сил Радула медным кувшином по голове. К счастью, там оказалось много народу, их разняли, не то он разорвал бы ее, как волк, овцу.
