Открытие Трибунала подверглось в Варшаве, в редакции министра, переработке в настоящий роман, в котором светлые роли играли приятные ему особы, а чёрные – его неприятели.
Его величеству велели ждать самого счасливого результата, который должен был повергнуть Чарторыйских, отнять у них мужество и сломить. Князь-воевода в интересах короля должен был получить в Литве неограниченную силу.
Король любил князя-воеводу, находил его очень милым, очень мужественным, очень привязанным к династии Ветинов, и даже премудрым политиком.
Когда Август порой узнавал о какой-нибудь дерзкой и непутёвой выходке князя, он, объясняя, говорил:
– Он переодевается в медведя, но в нём сидит Макиавелли. Не правда ли, Брюль?
Брюль всегда поддакивал.
Епископ Каменецкий и каштелян Полоцкий прямо королю сообщали о попытках помириться, но их письма прямо к королю не доходили.
Так было устроено, что ни одно письмо, как ни один человек, к королю без посредничества министра не доходили.
Король, не раз убедившись, что то, что к нему прокрадывалось, всегда его только напрасно грызло, не настаивал, чтобы ему сообщали новости, даже когда их очень сильно желал.
Брюль имел в Вильне своих докладчиков, которые умели так приукрасить вещи, как ему было нужно.
Обычно ночью приходили новости, с утра Брюль их просматривал и составлял
Король ничему не удивлялся, потому что почти всех поляков считал неспокойными душами, кроме казначея Флеминга, но согласно мнению Брюля, Чарторыйские оказывали на него такое давление, что даже единственную дочку вскоре вырвали. И король печалился за судьбу несчастным подскарбием.
Можно себе представить, как в донесениях министра выглядели переговоры о мире с Чарторыйскими. Радзивилл всё великодушно хотел простить, подавал обе руки для согласия, соглашался на все условия – напрасно.
Чарторыйские пускали ему пыль в глаза… и настаивали на его унижении и погибели/
Это они вынудили Радзивилла собрать войска на свою защиту, потому что хотели воспользоваться против него армией императрицы.
Августа растрогала судьба воеводы, его умеренность, такт, жертвенность.
Заинтересованный, как драмой, король изо дня в день ждал новых перипетий, осложнений, и с тревогой спрашивал вечером министра, что принесёт завтрашний день.
Брюль смело уверял, что победа останется на стороне той, которая в лице Бога заслужила её. Потом капеллан отслужил мессу за Радзивилла, на которую пришёл министр, для короля всегда будучи католиком, и ждали последующих дней.
Королю описали трагический срыв переговоров и только потом начались описания триумфов Радзивилла, притеснённого, оклеветанного Массальскими, оговорённого самым подлым образом.
– Всё-таки
Король дышал теперь свободней. Ему не было дела ни до Трибунала, ни до правосудия, но он думал, как бы ему скорее выехать в Дрезден.
Брюль ещё сдерживал, но уже делали приготовления, назначен был день.
Между тем из Саксонии сообщали о незаконченных реставрациях, а именно реставрации театра, который должен был очень служить для отвлечения внимания короля от стонов уничтоженной Саксонии. Галерею, привезённую из Кёнигштейна, ещё не развесили.
Наконец королевская охота не была в таком состоянии, чтобы напоминать прошлые прекрасные времена.
Весь охотничий штат его королевское величества состоял из двухсот-трёхсот человек, вместе с управляющими, стоящими во главе. Саксонская охота под началом верховного егерьмейстера двора, графа Волферсдорфа, насчитывала трёх ландгерей, четырёх камер-ловчих, столько же юнкеров, шесть пажей и ещё сто урядников поменьше.
Кроме того, была охота польско-литовская, также под командованием Волферсдорфа, но с отдельным nadformej-strem и множеством охотников разных степеней.
Так называемая охота
Хватало и сокольничих.
Тех имел на себе граф Хрезан… одного капитана сокольничества, камер-юнкера, четырёх соколмейстеров, восемь сокольничих и шесть слуг.
Война, переезд в Варшаву состояние придворной охоты сильно повредили, а Брюлю было важно, чтобы король ни в чём не чувствовал ущемления, бедности.
Именно в этом любимом занятии потеря могла почувствоваться ощутимей всего. Поэтому приготавливали людей, коней, собак так, чтобы Август нашёл ту же роскошь, к какой привык.
Брюль дольше уже не мог удерживать там короля, хотя был уверен в своей власти и привязанности Августа к себе. Из Дрездена ему доносили, что раздражённая семья короля готовилась выступить навстречу отцу. Нужно было своим неотступным бдением предотвратить катастрофу.
Струна была слишком натянута и в конце концов могла лопнуть.
Трибунал открылся и надеялись, что будет успешно функционировать.
