Панне Аньели казалось, что она была чем-то лучше них и заслуживала лучшие условия. Поэтому сначала, в первый день, когда ей дали комнату с панной Шишко, дочкой ловчего, она сделала гримасу, претендуя на отдельную. Она вышла на крыльцо и, найдя Толочко, пожаловалась ему. Ротмистр знал, как тут трудно будет что-нибудь выторговать и что жалоба плохо расположит гетманову к стражниковне, но он побежал и хлопотал, пока не получил комнатку с одной кроваткой. Но там снова было тесно, темно и влажно.
Девушка плакала. Ротмистр сердился и гневался.
Все же резидентки с первого выступления с панной Шишко настроились против панны Аньелы.
Трудно рассказать, как много можно досадить, внешне ничего не делая. Достаточно взгляда, улыбки, пожатия плечами, чтобы преследуемый таким образом чувствовал себя несчастным.
Панна Аньела, которая ожидала тут такого счастья, почувствовала себя самой бедной на свете.
Только тогда, заметив это, когда её охватило сострадание, пани гетманова поговорила с девушками и немного уговорила, чтобы оставили стражниковну в покое.
Наступил видимый мир. Некоторые из девушек, послушные и понимающие гетманову, начали приближаться к панне Аньели, льстить ей, пытаясь с ней поговорить.
Девушка, не подозревая их в хитрости, всё им рассказала, и по углам её высмеивали, но она была немного более спокойной.
Жизнь в Высоком, которую она себе представляла ручьём наслаждений, развлечений, музыки, танцев, остроумных и весёлых разговоров, на месте оказалась совсем иной.
Во-первых, несмотря на внешнее согласие и любовь между супругами, жизнь их была постоянной борьбой и латанием для мира. Только гетман уступал, потому что она жаловалась и плакала до тех пор, пока не ставила на своём.
Тех, которых князь дома любил, сама пани не выносила и усматривала в них неприятелей; наоборот, кого княгиня протежировала, были гетману подозрительны.
Князю доносили на фаворитов пани, ей – на любимцев мужа. Обычно находился какой-нибудь
Гостей бывало достаточно, но не таких, каких желала панна Аньела.
О развлечениях думали редко. Князь, когда хотел провести весело время, выезжал в соседний фольварк и там приглашал мужское общество на холостяцкую охоту. У княгини были визиты родственников, подруг; она с ними закрывалась и никого не допускала.
Оставались большие праздничные церемониальные приёмы, воскресные приёмы набожных людей из костёла, приглашения на обеды… и вечера для фрауцимер, на которые приходили на танец высшие чиновники и военные.
Панна Аньела страшно крутила носиком… того, чего она хотела, вовсе не было.
Она услышала, что к фрейлин в целом презрительно относились и называли Ловчанками. Поэтому она старалась выбраться из круга Ловчанок, как панна стражниковна Троцкая; но этого понять не хотели.
Она надеялась быть наперсницей и подругой гетмановой, а, побыв там несколько дней, убедилась, что этого не удостоится.
Она приобрела только то, что княгиня её порой использовала для чтения вслух французской комедии и для написания малозначительных писем, потому что, когда нужно было конфиденциально отправить, писала их сама, без орфографии, неумело, но не доверяя их никому.
Толочко теперь почти не покидал Высокого, ухаживая за панной Анной. Лишённая всяких прочих кавалеров и надежды, ставя его выше Буйвида, стражниковна постепенно начала осваиваться с мыслью, что в конце концов могла бы выйти замуж и за него.
Из своего дома она обещала себе сделать приёмную резиденцию, которая бы привлекала благородное общество.
Однако же осторожная, она только в крайнем случае готова была удовлетвориться паном Толочко.
Высокое во время пребывания там гетмана с супругой, хоть имело панский вид, многочисленный двор, множество осаждающих просителей и клиентов, из-за экономии, потому что дела гетмана были плохи, держалось в будние дни на очень неказистой ноге, так что панна Аньела должна была за свои деньги покупать себе что-нибудь в городе, чтобы не умереть с голоду.
При гостях иногда была большая роскошь, потом вдруг такая сдерженность, что и на фольварке не могла быть хуже. В целом порядка не хватало, а никто его навести не умел.
Жизнь княгини казалась очень деятельной, хотя ничего не делала. Ещё не пришёл для неё тот возраст, когда набожность заменяет всё. Гетманова хотела быть молодой и красивой и была ею ещё, но не такой очаровательной, как в первой молодости, когда из-за неё все теряли голову.
Поэтому она развлекалась, как могла, сначала написанием писем, политическими интригами и сплетнями, наконец вышивкой орнаментов, ради которых у прялок сидело множество бедных девушек, и те для неё вышивали все платья, плащи, белые орнаменты и кружева на шелках.
