В самом деле это были только враги министра и люди, которых он боялся. Рассказы о состоянии здоровья короля не вызывали ни жалости, ни страха, но торопили оба лагеря к приготовлениям на время безкоролевья.
Все стремились связаться, сосредоточиться, чтобы получить перевес и иметь в своих руках будущее.
Третьего или четвёртого дня пани гетманова выбралась назад в Высокое с Толочко, которого заменил припозднившийся Путкамер. Не было причин спешить в Высокое, а оттого что у гетмановой было на дороге несколько дружественных домов, она воспользовалась путешествием, чтобы их навестить. Неотступный Толочко, постоянно на услугах девушки, использовал возможность, чтобы понравиться панне.
Говорил уже с ней открыто.
– Только хорошенько рассудите, панна стражниковна, не будете ли вы в сто раз более свободной у меня, чем теперь при матери. Если выйти за грубияна Буйвида, вы сами видите, значит, привязать себе на шею камень. Со мной вы сделаете что хотите, я ваш слуга до гробовой доски.
Разочарование, испытанное в Белостоке, заставило её терпеливо слушать.
– Я вас очень уважаю, пан ротмистр, – отвечала она ему, – но в самом деле не знаю, сделала бы я вас счастливым. Я капризный ребёнок. Вы любите деревню, спокойную жизнь, а я – свет, развлечения, веселье, наряды.
– Я для панны Анна готов изменить вкусы, всем пожертвовать, – прервал ротмистр. – Откроем дом, поедем в Варшаву… не я буду командовать.
И он целовал ей руки и осыпал лестью.
Постепенно она дала немного склонить себя к послушанию, к общим мечтам о будущем.
– Но что от этого? – шептала она в конце. – Если бы даже я согласилась на это, мать не позволит. Она во что бы то ни стало хочет меня выдать за Буйвида, которого я вынести не могу. Я знаю, когда она что-нибудь скажет, её сломить нельзя.
– Панна Аньела, дайте мне только слово, – сказал ротмистр, – разрешите, а я ручаюсь, что мы найдём выход; пани гетманова всем сердцем поможет. Запланируем так, всё приготовим, что стражникова не будет ставить препятствия.
Обещания Толочко, подкреплённые клятвами, постепенно подействовали, панна Аньела склонилась к его желаниям. Буйвид был ей ненавистен, господствовать над ним не имела надежды. Она наверняка надеялась завоевать ротмистра. Дом гетмановой облегчил бы ей выход в свет.
Не давая ещё слова, она молчала, Толочко хотел ковать железо, пока горячо, не отступал от неё ни на минуту.
На одном ночлеге княгиня Сапежина, видя его таким услужиливым с девушкой, что об остальном забывал, наконец спросила:
– Бунчучный пане, как идут ваши дела? Панна Аньела всё так же строга с тобой, как была?
– Не буду хвалиться, княгиня, – ответил Толочко, – но мне кажется, что я времени не терял. Если бы вы соизволили поддержать моё дело, оно бы, верно, выиграло.
– Хо! Хо! Ты так далеко зашёл? – рассмеялась Сапежина. – Боюсь, как бы ты не испытал разочарования.
Толочко поцеловал её руку.
– Я служил, буду служить, – сказал он, – сжальтесь над своим слугой.
– Что же мне делать?
– Замолвите за меня словечко перед девушкой, – произнёс ротмистр.
– Мне кажется, – прервала гетманова, – что, хотя бы ты завоевал панну, мать не отдаст дочери. В этом загвоздка.
– Из этого есть выход, – вставил ротмистр, – только без вас, пани гетманова, я ничего не могу.
– Говори же ясно и открыто.
– Когда, даст Бог, девушка согласится, простая вещь, мы торжественно обручимся. Стражникова разгневается, отругает меня, отчитает дочку, потому что это у неё не новость, но обручения не разорвёт, потому что это так же важно, как сам брак.
– То, что она тебя обругает и дочку – это ничего, – начала смеяться Сапежина, – но мне также достанется, объявит меня интриганкой.
– Не посмеет, – ответил Толочко. – Процесс, который должен был разрешить суд, при моём старании был отложен для сбора документов. Ей так важен этот процесс, что готова отдать дочку ради него. Должна будет молчать.
– Я никогда не ожидала, что ты такой хитрый интриган, – воскликнула княгиня, – у тебя на всё есть ответ, ты всё обдумал.
– Княгиня, – воскликнул Толочко и стукнул себя в грудь, – это последняя надежда моей жизни.
– Девушка тебе обещала? – спросила княгиня.
– Ещё нет, но хоть уста не произнесли слова, я знаю, что дольше отпираться не будет.
– Ну, тогда старайся получить её гарантию, без этого ничего. Я шагу не сделаю, покуда она мне при свидетелях не скажет, что желает за тебя выйти и соглашается на обручение, потому что иного выхода не вижу.
Толочко поцеловал ей руку, опустился к ногам княгини, поклялся вечной благодарностью и бросился торговаться за девушку.
Дело ему казалось почти завершённым, оказалось, однако, что стражниковна в ту минуту, когда хотела себе свет завязать, перепугалась.
Она подумала, что была ещё молода, могла годочек, два подождать, что оттолкнёт Буйвида. Она заколебалась на самом пороге.
Ротмистр, который думал, что уже был уверен в сердце, почти впал в отчаяние. Видя его в таком отчаянии, девушка просила об отсрочке. По правде говоря, она сама не знала, как её использовать, но не могла ещё освоиться с мыслью, что замок закрылся.
Она плакала по ночам.
