– Попрощайся с ним от меня, – сказал он мягко.
Брюль поклонился.
Спустя пару часов его карета стояла перед Золотым Ангелом, в котором Стейнхел занимал маленькую комнатку. На столике лежала открытая книга Тацита, которая сопутствовала ему в дороге. Стейнхел стоял и что-то читал в ней, доедая кусок хлеба, помазанный его любимым гусиным жиром. Вошёл Брюль и очень любезно с ним поздоровался.
– Я пришёл от короля, – сказал он. – его величество, который придаёт большое значение вашей службе, просит вас поспешить во Франкфурт. Он приказал мне выразить сожаление, что теперь с вами не увидится, а столько обещал себе из этого радости. Но ради блага родины король всегда готов удовольствие сделать жертвой. Это святой монарх.
Стейнхел молчал, вытирал губы и так смотрел на Брюля, как иногда глядят на рассказывающих сказки.
Министр говорил быстро.
– Мне кажется, что вы мне объявили своё желание вернуться во Франкфурт?
– Как можно скорее! – сказал резидент.
– Возвращайтесь, раз и дело короля этого требует, – прибавил министр.
– Не премину, – сказал иронично Стейнхел.
– Я должен что-нибудь сказать королю? – спросил Брюль.
– Выразите ему мою печаль, что не могу поцеловать его руку, – сказал Стейнхел. – Я еду уже сегодня.
– Вы поступаете разумно, сейчас нельзя терять ни минуты, – говорил Брюль. – Война с виду закончена, из всех засад мы вышли победителями, но поэтому наши враги, кажущиеся победители, утомлённые, ослабленные, заново начинают копать под нами ямы. Вы – наша передняя стража.
Стейнхел только слушал. Брюль, который надеялся что-нибудь узнать от него, убедившись, что он не очень склонен к откровенности, поглядел на часы, подал ему руку и попрощался. Стейнхел не проводил его даже до лестницы.
Внизу, опираясь о ворота, стояла очень невзрачная фигурка, мужчина в выцветшей шляпе на рыжем парике. Министр поглядел на него и дал ему знак.
Проходя рядом, он бросил ему на ухо:
– Ни шагу отсюда, пока он не выйдет… и дать знать…
Незаметный человек слушал одним ухом, другим ловил, что делалось возле него.
Брюль исчез, а он остался на месте как вкопанный.
В комнате, занятой Стейнхелом, после ухода министра раздался ироничный смех. Резидент положил Тацита и стал собираться в дорогу.
Тот незаметный страж, который остался у ворот гостиницы, искал удобное место, в котором мог бы, отдыхая, не терять из глаз оживления, какое царило Под Ангелом, и так хорошо смог притаиться в уголке, что никто его присутствия не заметил.
У Стейнхела были приятели среди немцев и поляков. Когда о нём проведали, все стали его навещать. Он послал уже на почту за лошадьми, когда постучал королевский шамбелян Забелло и, не дожидаясь ответа, вошёл к нему.
– Дорогой господин советник, – сказал он с порога, – не подозревайте меня в назойливости, когда пришёл вам надоедать и отвлекать вас от сборов в дорогу.
– А откуда вы знаете, что я собираюсь уезжать? – спросил резидент.
– Случайно, – произнёс шамбелян, оглядываясь вокруг. – Я пришёл не по собственной воле, но прислан к вам.
– Ещё от Брюля? – спросил Стейнхел.
– Я? От Брюля? – возмутился Забелло. – Его величество король под большим секретом послал меня к вам.
– Под секретом от Брюля? – спросил Стейнхел.
Забелло склонил голову.
– Он попросил меня извиниться, что уже с вами не сможет увидиться, чувствует себя больным, а вы, бедный пане советник, должны, как кажется, возвращаться по неотложным делам во Франкфурт.
Стейнхел посмеялся.
– Действительно, – сказал он, – дело срочное… мне говорили, что нашли неизвестную часть сочинений Цицерона… понимаете меня, пане шамбелян, что нужно спешить, чтобы это узнать.
Забелло стоял, глядя ему в глаза.
– Бедный король, – вздохнул он, – он окружён такой заботливой опекой, что она равна неволе. Может, он вас, пане резидент, заподозрил, что хотите вызволить его из этого плен?
– Не знаю, но сегодня утром король мне дал аудиенцию без ведома диктатора и был за это наказан. Нас поймали на горячем деле тайного совещания в Базантарии!
– Как это? Король посмел? Без разрешения?
– Даже без ведома, – докончил Стейнхел. – Расставаясь с ним, я уже знал, что больше меня туда не пустят.
– Бедный наш пан! – сказал Забелло. – Он приказал мне выразить вам всё своё почтение и обещает вскоре позвать в Дрезден.
Резидент молча задумался.
– Я нашёл его ужасно постаревшим и изменившемся, – сказал он после маленькой паузы. – А вы?
– Увы! – ответил Забелло. – Не быть бы мне пророком. Дни его сочтены. Мучается и беспокоится, лжёт самому себе, цепляется за Брюля… в охоте и опере ищет утешения, но нигде его найти не может. Призрак Фридриха, тяжёлая поступь которого повсюду тут отпечаталась, ходит за нами. Привидение королевы, которая умерла здесь в мучении и унижении, упрекает короля в его слабости.
– А Брюль? – спросил Стейнхел.
– Он тот же, что и был, – ответил шамбелян. – Сумел короля сделать своим слугой и дрожит, как бы ему не отомстили за эту неволю. Тут будущий электор, князь Курляндии, Шевалье де Сакс, вся семья с ужасом смотрят на то, на что мы в Польше в течение нескольких лет смотрели, и в их сердцах созревает месть.
