– Я ничего не дам, – закончила стражникова, – впрочем, когда и в благословении откажу, пусть делают что хотят. А что не дам себя разжалобить, это наверняка.
Глинский нагнулся и поцеловал ей руку.
– Только терпения, стражникова благодетельница, – сказал он. – Из всего, что я здесь узнал, вижу, что ничего неотвратимого ещё не случилось. С обеих сторон пугаете друг друга, спорите, а на вашей стороне, благодетельница, закон и справедливость. Гетманова рада бы произвести впечатление, нужно не поддаваться и настоять на своём. Когда дочка увидит, что этого старого претендента на её руку иначе иметь не может, только подвергаясь опале матери, отречению, в последнюю минуту одумается и вернётся смиренно просить прощения.
– Святые слова, пан маршалек, – подтвердил Толудзиевский, – иначе быть не может.
Потихоньку все стали поддакивать маршалу, пани Коишевская успокоилась.
– Что же мне делать? – спросила она.
– Ничего, равнодушно смотреть и совсем не проявлять беспокойства, – прибавил Глинский. – Я сказал бы: смеяться, – если бы годилось такие важные дела смехом сбывать. Они могут прислать просить о приданом, потому что оно, вероятно, было готово.
– Не дам его, – прервала стражникова. – Ещё чего?!
– С вашего позволения, – закончил Глинский. – Что касается приданого, как хотите, но другие вещи, принадлежащие панне Аньели, я бы велел выдать, чтобы не показывать, что очень заботимся о том, вернёт или не вернёт. Постельные принадлежности и бельё, одежду девушки отошлите ей.
Шкларская прервала со смехом:
– Маршалек, ты опасен, так умеешь всё точно комбинировать. Эти различия между приданым и гардеробом…
Глинский с заметно удовлетворённым самолюбием улыбнулся.
– Я уже столько лет служу советом и опытом моим братьям, шляхте, что многому научился, – сказал он с любезным оборотом старой деве. – Когда пойдёте замуж, прошу вас, пригласите меня, чтобы написать брачный контракт.
– О! Благодарю, я замуж вовсе идти не думаю, – сказала Шкларская, – но когда придёться составлять завещание, наверное, побеспокою вас.
Так окончилась конференция, с которой опухшая стражникова вышла более или менее спокойная. Даже сильное негодование к дочке уступило жалости к этой жертве лукавства магнатов.
Всех своих гостей стражникова задержала потом на ужин и беседы шли уже веселей о делах нейтральных, только у всех было предубеждение к гетмановой по поводу Коишевской и за её гордое обхождение со шляхтой, рассказывали о ней разные истории, не оставляя честной нитки.
– Если бы не мой процесс, – объясняла Коишевская, – я не отдала бы туда дочку… или она её давно отобрала, но мы, бедная шляхта, с жизнью и имуществом на их милости, потому что они командуют в Трибуналах, они на сеймах, они у бока короля, они повсюду, а наши послы на сейм им едут служить. Они полностью захватили королевскую власть, под видом вольности, но в действительности, чтобы править самим.
Уже, когда прощался, Буйвид, поручая себя благосклонным взглядам стражниковой, заверил её, что готов ждать, имея искреннюю привязанность к девушке, которую надеялся в этом убедить.
Шкларская осталась со стражниковой, хотя для неё сидение на одном месте, обречённой на отдых, для развлечения стражниковой и пробоща, который приезжал иногда, было сильной пыткой.
Она ужасно скучала, хотя в руках всегда имела какую-то работу.
Не в силах выдержать вторую неделю, она вставила, между прочим, что, может, не помешало бы ей от себя поехать в Высокое увидиться с Аньелой. Стражникова, которой досаждало то, что ничего о дочке не знала, чуть поколебавшись, согласилась.
– Я дала бы тебе коня и мою бричку на ремнях, – сказала она, – но узнают и подумают, что тебя прислала я, а это нехорошо.
Таким образом нашли коня и возницу, а каретой обеспечил пробощ. Панна Шкларская в отличном настроении поехала в Высокое. Уже не было проблем с тем, как попасть к дочке стражниковой, которая, увидев её, с радостным криком побежала её обнять.
– Видишь, неблагодарная, – сказала Шкларская, – я специально еду к пани Дзержановской и заехала к тебе. Что у тебя слышно?
Аньела задумалась.
– Гетманова готовится у обручению и свадьбе, – отвечала она, – но с этим моим приданым… Представь себе, мать мне ничего не хочет дать, у меня ничего нет, а от княгини, я убедилась, ничего не получу, хотя обещает мне великие вещи, а даже маленьких не даст. Как же тут встать на ковёр…
Она заломила руки.
– Что касается твоего старого девичьего гардероба, – прервала Шкларская, – я сама слышала, как стражникова говорила, что прикажет тебе его выдать, но на приданое не рассчитывай. Мать говорила: «Я была бы дурой, если бы её наряжала и давала подарки, когда против моей воли убежала из дома».
– Княгиня не думает о приданом, – говорила дальше Аньела, – всё же постоянно мне что-нибудь обещает, может, в секрете хочет мне сделать сюрприз.
Шкларская усмехнулась.
