На следующий день, оставляя Змигродскому полную свободу обращения там, согласно собственному наитию, ротмистр с письмами сперва направился к Брюлю. Не всегда можно было до него добраться. Только перед самым обедом сидевший в приёмной Толочко был допущен к лицезрению пожелтевшего лица министра, который строил из себя молодого, был наряжен роскошно и элегантно, но на уставшем лице носил самые печальные прогнозы.
Брюль оказался в чрезвычайно хорошем расположении духа, потому что, воюя с Чарторыйскими, всё, что им давало отпор, он рад был приобрести и навсегда привязать.
– Я надеюсь, – сказал ему в конце аудиенции Брюль, – что завтра или послезавтра его величество король подпишет письмо на это староство, а если вы торопитесь обратно, сможете предстать перед его величеством с благодарностью немедленно.
Он задал Толочко ещё несколько вопросов касательно Радзивиллов и положении русских войск, и чрезвычайно любезно попрощался с ним до встречи.
Шамбелян Забелло тоже принял давнего знакомого Толочко с радостью, что сможет поговорить с ним о Литве.
– Нет ни малейшего сомнения, – прибавил он, – что привилей на староство будет подписан. Брюль здесь такой же всемогущий, как был в Варшаве, а ему гораздо легче обращаться.
– А король? – спросил Толочко.
– Король, мне кажется, уже растолстел со своего прибытия. Не может нарадоваться Дрездену, – говорил Забелло, – театр ему украшают, готовят охоту, которая, если бы не зубры, затмила бы беловежскую и пражскую. Я сам видел, как он молился и плакал перед своей любимой Мадонной. Нет человека счастливее, чем он, потому что того, что его может мучить, не видит.
Они долго разговаривали. Забелло рассказал о жизни в Дрездене, о дворе, о преемнике трона, который был больной и калека, о княгинях и том, что окружало Августа. От Забеллы ротмистр узнал, что утром, в семь часов король обычно слушал святую мессу в замковой часовне, доступ в которую был разрешён только избранным лицам. Шамбелян обещал ввести туда ротмистра, чтобы он мог помолиться на интенцию успешного завершения своего предприятия и увидеть королевскую семью, потому что той вовсе не знал.
Оставшуюся часть дня ротмистр едва мог отдохнуть, так его разрывали господа, находящиеся при короле, с любопытством спрашивая, как обстояли дела со времени их отъезда. В основном все хотели узнать о Петрковском трибунале, который воевода Киевский, Потоцкий так же хотел захватить, как Радзивилл – Виленский, и один из Потоцких уже был всеобщим голосом избран маршалком.
Толочко и Змигродский, должно быть, пировали с утра до ночи, потому что их передавали из рук в руки. При таких счастливых знамениях в ротмистра также вступило мужество, к нему вернулась весёлость. В свою гостиницу Под Трубачом, за городскими воротами, он вернулся довольно поздно и уснул крепким сном. Змигродский, вернувшись намного позже, тем ещё развлекался, что кричал и толкал сладко спящего, пока не разбудил, объявляя, что хочет только знать, что ему снилось.
Толочко заснул снова и, чуть позже разбуженный утром слугой, едва имел время одеться, чтобы побежать в замковую часовню на святую мессу. Из назначенного ему места он мог присмотреться к королю, который вошёл, тяжело ступая, потому что, казалось, что ноги его опухли. Лицо, хотя мягко улыбающееся, выражало чрезвычайную усталость, во время богослужения его глаз закрывались и он казался дремлющим. Всё же и мессу, и молитвы, за ней следующие, он слушал, набожно вставая на колени и молясь. Только когда ему пришлось вставать, чтобы поцеловать дискос, люди должны были помогать ему и взять его под руки, но Забелло объяснял это привычкой.
Неизвестно, по какой причине, ротмистр с любопытством разглядывал короля; он нашёл его грустным и сам испытал неприятное впечатление. Забелло, который его сопровождал, нёс в этот день службу, и привёл его в свою комнату.
Толочко не надеялся получить в этот день благоприятную новость от Брюля, но хотел быть настороже, чтобы не терять времени. Поэтому, сближение с особой короля, с шамбеляном, у которого могли быть новости о подписании документов, ему было весьма на руку. Забелло также рад был поделиться с приятелем своим завтраком с королевской кухни.
За довольно многочисленным кортежем придворных, сопровождающих его величество, он направился в замок, где его ждал Брюль. Забелло отвёл Толочко в свою комнату. Он велел быстро подавать завтрак, потому что всегда имел волчий аппетит, а сам пошёл появиться на мговение в покоях.
– Король, наверное, что-нибудь перекусит и сядет с трубкой слушать, что ему Брюль в этот день принёс, и я смогу к вам вернуться.
Тогда Толочко сел у окна и, присматриваясь к чересчур оживлённому движению на замковых дворах, спокойно ожидал приятеля.
Прошло немного времени, прежде чем шамбелян вернулся и позвал на перекус.
– Вы видели короля? – спросил ротмистр.
– А как же! Он даже спросил меня о том, что слышал о нескольких господах, прибывших из Польши, а я ему о вас упомянул.
Бунчучный рассмеялся.
