Радзивилл, которого надеялись втянуть в путаницу с русским войском и довести до смелой выходки, которая бы его парализовала, был сверх всякого ожидания осторожным, внимательным и трезвым.
Вытянув из него что только могла, гетманова пошла к мужу за советом, оставив панну Аньелу с ротмистром. Стражниковна в отчаянии решила использовать эту минуту.
– Пане ротмистр, – сказала она, – я давно собиралась с вами открыто поговорить, не могу дольше молчать. Мать не хочет меня простить и разрешить выйти замуж. Невзирая на это, я решила отдать свою руку вам, имея покровительство княгини… но это покровительство… поговорите с ней… мне во что бы то ни стало нужно много вещей, у меня ничего нет. Мать не даёт приданого.
Бедная стражниковна рыдала. Ротмистр слушал, бледнел и краснел. Собственно в этот день он начал горевать, что вкусный ужин, вина, разные деликатесы, сладости будет купить не на что. Он надеялся, что гетманова нарядит девушку и снабдит богатым приданым.
– Панна стражниковна, благодетельница, – сказал он, – у нашей пани княгини к вам материнское сердце, поговорите с ней открыто.
– Я говорила, – отвечала стражниковна. – Она обещала мне платье для свадьбы, но я всё оставила у матери, у меня ничего нет, ничего!
Толочко потёр голову, потому что чувствовал холодный пот.
– Прошу прощения, – прибавила стражниковна, – у меня даже платка нет.
Ротмистр улыбнулся.
– Э! Вот опять, – сказал он, – он, пожалуй, легко найдётся.
– Но я не могу его искать, не смогу найти! – прибавила панна. – Я повторяю вам: поговорите об этом с княгиней, пусть ей будет стыдно. Без шубы тоже не выехать.
Она понизила голос, из её глаз текли слёзы.
– Вы видите, что я вам всё пожертвовала, – сказала она в конце, – больше не могу.
– Будьте спокойны, панна стражниковна, всё наладится. Не думайте об этом, прошу. У гетмановой в голове множество проблем, она забывает, но сердце у неё наилучшее.
Стыдно ей было и за слёзы, и за дальнейший разговор об этом; услышав шорох, она догадалась о приближающейся пани – убежала.
Ротмистр долго стоял как вкопанный. Он слишком хорошо знал княгиню, чтобы заблуждаться, что она эффективно и великодушно придёт на помощь… он сам не знал, что делать. Говорить с ней об этом – заранее испортить ей настроение и, может, разгневать. Он полагал, что, предоставляя дела их естественному ходу, будет лучшим способом дойти до цели. Княгиня должна будет дать то, чего не хватало.
Княгиня, возвращающаяся от мужа, с которым у неё была тяжёлая перепалка, вышла недовольная, нашла ротмистра одного и догадалась, что и тут что-то произошло.
– Что же, вы не договорились с панной Аньелой? – спросила она.
– Напротив, напротив, княгиня, – сказал скороговоркой Толочко. – Она только озабочена, что ей не хватает многих вещей… но это мелочь.
– Она мне уже надоела с этими требованиями, – воскликнула гетманова. – Знаешь что, езжай к стражниковой ещё раз, скажи ей, что ничего не хочешь, но пусть ей по крайней мере пришлёт рубашку и туфельки!
Ротмистр, который знал, как будет принят, ужасно смутился.
– Говорю тебе, езжай, – прибавила она, – езжай к ней от меня. Я займусь судьбой дочки… но чтобы мне составлять приданое!! Даже времени не хватит, потому что свадьба должна быть на будущей неделе. Езжай незамедлительно.
Толочко не мог отказываться, поклонился и сказал, что поедет. Чуть он вышел от гетмановой, шагая медленно по коридору, когда дверь покоя панны Аньелы отворилась. Она слышала разговор ротмистра с княгиней.
– Помните о платке! – бросила она ему в
У ротмистра закружилась голова.
– Пива себе наварил! – забормотал он.
Его позвали к гетману потом ещё раз к самой пани, наконец под вечер велел запрягать, чтобы выехать из Высокого и на следующее утро быть у Коишевской. Там ещё гостила панна Шкларская и она его первая увидела. Побежала к стражниковой.
– Толочко приехал, – сказала она, смеясь.
– Что? Толочко? – закричала хозяйка. – Прикажи сказать ему, чтобы возвращался туда, откуда прибыл; я не хочу его знать и говорить с ним не буду.
– Дорогая стражникова!
– Не буду! – топая ногой, повторила Коишевская. – Ты меня знаешь, раз сказала: не буду, достаточно на этом.
Невозможно было уговорить, Шкларская пошла одна. Ротмистр с великой покорностью просил об аудиенции.
– Мне очень неприятно вам это объявить, – сказала Шкларская, – но стражникова сильно хворает и видеть вас не может.
– Пани благодетельница…
– Я ничем помочь не могу, приказ не обратим.
– Я прибыл не от себя, но выслан пани гетмановой.
– Это совершенно то же самое, – ответила Шкларская. – Если бы даже пани гетманова удостоила этой чести Коишевскую и сама прибыла, уверяю, что её бы не приняли. Да, – повторила она, – её бы не приняли.
Толочко нужно было подумать, прежде чем согласился на дальнейшую операцию. Он приступил к ней весьма деликатно, опять от имени княгини.
– Я ничего больше не могу, – отвечала посредница, – только отнесу требование и верно повторю ответ.
Поэтому она вышла.
Толочко начал прохаживаться по комнате, погрузившись в мысли, и не заметил, что прошло полчаса, прежде чем вернулась Шкларская.
