– Мы могли бы сделать приданое и после свадьбы, – прибавил он спустя минуту, – вы бы тогда сами им распоряжались и хоть бы в Варшаву за ним поехали.
– Приданое после свадьбы – ложка после обеда, – решительно сказала девушка.
Толочко ждал приговора. Она поглядела на него, он стоял, как виновник, ожидающий приговора.
– Я в самом деле теряю голову! – воскликнула Аньела.
– У меня, моя пани, её уже давно нет, – шепнул Толочко.
– Ну предположим, – начала вдруг стражниковна, – что приданое сделаем после свадьбы, хотя это неслыханно, но есть вещи необходимые, которые должны быть у меня до свадьбы; например шуба, ну, и платок, потому что, я вам говорила, что без платка к алтарю не подойду.
– Но мне кажется, что пани княгиня платок взяла на себя.
– Да, по-моему, обещала его достать.
– Я как раз о двух у пани Матушевичевой спрашивал, – сказал ротмистр, – и привёз их цены.
– Княгиня находит, что это слишком дорого, – прибавила панна Аньела.
– Это уже не моё дело об этом судить, и даже заботиться об этом, – поспешил объяснить Толочко. – Коль скоро княгиня взяла на себя платок, я его не касаюсь.
Аньела сделала гримасу и, точно сама себе, решительно произнесла:
– Я знаю только, что без платка, что называется, не пойду замуж.
– Значит, речь уже только о нём одном? – подхватил Толочко.
Аньела поклонилась ему и вышла, не говоря ни слова.
Из прежних отношений со двором гетмановой у ротмистра остались там многочисленные связи, он захотел через них узнать, что в действительности княгиня собиралась делать в отношении этого несчастного платка, и проверить, нельзя ли через кого-нибудь на неё повлиять. К этим друзьям Толочко относилась пани Левандовская Ловчанка Бельская, которая, хоть не показывалась в Высоком и жила в уголке, была с княгиней в лучших отношениях, чем все фрейлины. Называла её подругой.
Если бы не тёмные усики, которые у неё высыпали несколько лет назад, панна Левандовская могла бы считаться ещё весьма красивой брюнеткой.
Высокого роста, красивого телосложения, она также имела необыкновенные способности. С лёгкостью выучила несколько языков. Память была отличная, а так как её всё интересовало, обо всём всегда лучше всех была осведомлена. Ротмистр подкупал её вежливостью, целовал ей руку, о чём другие не догадывались; называл её Ловчанкой, когда другие приветствовали прямо: «Как поживает панна Левандовская?» Он был тогда в фаворе.
Ротмистр после обеда пошёл к ней и застал за кофе.
– А! Я вас приветствую! – воскликнула она с радостью. – Я слышал, что вы случайно были при смерти короля. Это правда?
– В то время, когда произошла эта катастрофа, я стоял при дверях спальни, – сказал Толочко.
Посыпались вопросы, на которые спрошенный должен был отвечать, и в конце концов панна Левандовская имела как можно более подробное сообщение, которое могла бы послать в газету.
– А, панна ловчанка, – в конце концов добросил ротмистр, – я к вам за помощью… Что со мной будет?
– Ведь свадьба обеспечена.
– Но моя панна ставит мне условия и требования, – сказал ротмистр.
– Какие?
– Она права, ей нужна шуба на дорогу в Белосток… и платок. Что касается этого последнего, она объявила, что без него не двинется.
Левандовская смеялась, взявшись за бока.
– Я об этом слышала, потому что, возможно, она всем это повторяет.
– А пани гетманова? – спросил Толочко.
– Пани гетманова, – понижая голос, начала ловчанка, – такая уже уставшая, такая беспокойная, что я боюсь, как бы в конце концов… она всё не бросила.
– А! Пани! – вставил ротмистр.
– Не бойся, – смеясь, добавила Левандовская, – этому поможем. Хуже, что неизвестно, где искать платок. Из своего гардероба пани не может никакого дать, а…
– Есть два на продажу от полковниковой Матеушевой, я сам ездил о них торговаться.
– Да я ведь об этом знаю, – добавила панна Левандовская. – Но цены неслыханные, платки поношенные.
– Как новые, я их видел.
– Ты не знаешь об этом, я знаю даже возраст обоих платков, – говорила девушка, – платки поношенные, а цены безумные.
– Хотя бы пришлось за один заплатить… – прошептал ротмистр.
– Упаси Боже! – крикнула Левандовская. – Княгиня не выносит, когда её хотят эксплуатировать. Не даст ломаного гроша выше стоимости.
– Я бы позже доплатил, – сказал Толочко.
– Ты бы позже доплатил, а тут теперь сразу нужно заплатить несколько десятков дукатов. Княгиня поклялась, что не даст столько.
Толочко заломил руки.
– Что же будет?
– Не знаю, но могу поручиться, что цену, какую желают, гетманова не заплатит.
– Хоть плачь! – воскликнул ротмистр.
– Чем же помогут слёзы? – сказала Левандовская.
Мгновение помолчав, ловчанка доверчиво наклонилась к его уху.
– Я не помню, – сказала она, – чтобы княгиня с очень давнего времени была в таком положении, как сегодня. Огромные расходы, рвут её на все стороны, а тут неизвестно откуда брать деньги. У князя в кассе пауки паутину плетут. Княгиня посылала за своими богатствами, Вожинский отвечал, что до Нового года не может ничего дать. Занять не у кого. Гетманова всем задолжала. Драгоценностей в залог отдать ни за что не захочет, а монеты чеканить мы не можем.
