В целом, исходя из того, что мы знаем, мы можем предположить, что восстание Максимина не было спонтанным бунтом. Горячую молодёжь на него спровоцировали и сделал это сам Максимин, предварительно договорившись с командованием других частей и руководством ближайших провинций. Заговор среди командования должен был иметь место. Проблема была только в происхождении Максимина. Как мы знаем, он был сыном переселенцев-варваров во Фракии. Юлий Капитолин и Иордан, опиравшиеся на более ранние работы, сообщают, что Гай Юлий Вер Максимин был родом из приграничного посёлка в провинции Фракия. Согласно их рассказу, его отца звали Микка и он происходил из племени готов, а мать звали Абаба и она была аланкой. Нам неизвестно, имел ли Максимин при рождении римское гражданство, или получил его после поступления на военную службу, что произошло до 212 года, на что указывает его родовое римское имя Юлий. Тут не исключена связь этого имени с военачальником эпохи Марка Аврелия Гнеем Юлием Вером. Касательно когномена Максимина Белеццой выдвинуто интересное предположение: так как предполагаемое имя его отца
Согласно рассказу Юлия Капитолина, «в раннем детстве он был пастухом, был он также главарём молодёжи, устраивал засады против разбойников и охранял своих от их нападений» [Юлий Капитолин. Двое Максиминов. II. 1.]. Максимин имел огромный рост (2 м 40 см) и недюжинную силу. Он «мог руками притянуть к себе телегу; нагруженную дорожную повозку он вёз один; ударяя коня кулаком, он выбивал ему зубы, ударяя его ногой – ломал ему голени; туфовые камни он растирал в порошок; раскалывал молодые деревья» [Юлий Капитолин. Двое Максиминов. IV. 8–9]. Историк сообщает, что Максимин отличался храбростью и его «называли Геркулесом, другие – Ахиллом, третьи – Гектором, а иные – Аяксом». При этом, он вовсе не был тупым солдафоном. Он интересовался наукой. Известен факт, что, будучи императором он наградил консульскими знаками отличия софиста Валерия Апсина. Когда Максимин достиг зрелого возраста, он поступил на военную службу – единственный способ повысить социальный статус, который был доступен людям его положения. На военную службу Максимина принял сам император Септимий Север, причём сразу в свою личную гвардию. В гвардии Максимин прошёл много постов, часть которых нам неизвестна. Теперь ему было больше 50 лет, он был очень авторитетен и популярен в армейских кругах, независимо от его происхождения, что дало ему возможность претендовать на звание императора. Армия была готова его выдвинуть и Максимин был готов к этому. Происхождение его не играло уже никакой роли после Макрина, да и Гелиогабал с Александром имели не чисто патрицианское и не чисто римское происхождение. Но теперь вопрос власти держала в руках исключительно армия, а солдатам было всё равно, римлянин ли их император или гот, патриций или пастух. Многие из солдат сами имели не римское происхождение и уж тем более не патрицианское.
Противник Максимина Александр Север, в свою очередь, мог рассчитывать на беспрекословную преданность «сирийских» солдат, особенно из Эмесы. Восточные подразделения, пришедшие с Александром в Европу, даже не должны были возвращаться назад, а были разбросаны по всей Паннонии в попытке разбавить окружавшие их паннонские части. В данный момент они находилсь в Германии, составляя костяк экспедиционной армии и хорошо показали себя в боях 234 года. Они действительно были верны Александру, но их было гораздо меньше, чем европейских солдат, поэтому ситуация была не в их пользу. Верность Александру преторианцев, гвардейцев и легиона II Parthica вызывала большие вопросы. Они явно колебались и ими надо было уметь управлять, чего Александр явно не умел. Во время восстания Максимина, это неумение сыграло роковую роль в судьбе императора.
Максимину Фракийцу, по-видимому, было приказано разместить своих балканских рекрутов неподалеку от императорской ставки. Это в некоторой степени подтверждается Капитолином, который говорит, что «когда Александр был в Галлии [автор рассматривал две Германские провинции как части географической области Римской Галлии], и разбил лагерь недалеко от некоего города [Могонциака], он был неожиданно убит, в то время, как он пытался бежать к матери, воинами, подосланными, по словам одних, самим Максимином, а по словам других, трибунами – варварами» (7.4). Макхью считает этих трибунов паннонцами (с. 331), однако это вряд ли. Паннонцы имели римское гражданство и не могли называться варварами. Последними могли называть вождей союзных Риму племён, командовавших нумерус, составленных из их соотечественников. Вот они это, скорее всего и были.
