Император мог либо сразиться с мятежниками в открытом бою, либо отступить и дождаться дополнительной поддержки за стенами Могонциака. Город был расположен на берегу Рейна у впадения в него Майна, его стены все ещё были деревянными. Правда, они оказались достаточно прочными, чтобы защитить город во время нашествия аламаннов. Могонциак был большим городом. Его амфитеатр, крупнейший к северу от Альп, вмещал 10 000 человек. Ряд впечатляющих каменных сооружений возвышался над городом, создавая эффект небоскрёбов. Большой храм Юпитера, построенный во времена Нерона, был покрыт рельефами с изображением пантеона богов и богинь, включая Юнону, Марса, Нептуна, Аполлона, Диану, Геркулеса и Фортуну, и был увенчан бронзовой статуей Юпитера с молнией в руке. Император, его мать и императорский двор в зимние месяцы здесь совершали богослужения. В другом храме – Изиды, расположенном неподалеку, потолок был украшен звездами и посвящен Веспасиану в день его восшествия на престол. Над преторием, который император обычно использовал для своих встреч, возвышалась триумфальная арка, воздвигнутая в честь победы Домициана над хаттами. На ней были изображены легионер, держащий копье, которое вот-вот вонзится в открытый живот распростертого варвара, и два закованных в цепи пленника рядом с плачущим изображением персонифицированной Германии, обезумевшей от ошеломляющей победы Рима. Многие солдаты армии Александра Севера, потерявшие всё в войне с аламаннами, должно быть, проходили под аркой и мечтали о возвращении в те дни, которые были на ней изображены.
Лагерь императора, вероятно, располагался в непосредственной близости от города. У Лампридия и Аврелия Виктора говорится, что он был расположен недалеко от деревни под названием Сицилия, которая почему-то описывается Аврелием Виктором как британская столица. Вообще, большое количество солдат, завербованных из Британии, стояло гарнизонами во многих крепостях Верхней Германии. Тогда их крепости на Декуматах были разрушены и они перебазировались за Рейн. В какой-то из новых крепостей под названием Сицилия и мог обосноваться Александр. Вероятно, к утру он уже знал, что гарнизон Могонциака предал его и не придёт на помощь, да и в сам Могонциак теперь отступать было бесполезно. Легионный каструм в Аргенторате был слишком далеко, да и тамошний легион VIII Augusta тоже недавно был раскассирован Алекандром и явно не горел желанием ему помогать. Оставалось надеяться только на тех воинов и гвардейцев, которые находились при императоре в лагере.
Александр снова вышел и, созвав солдат, стал умолять, чтобы они сражались и спасли его, которого они сами вскормили и в тринадцатилетнее правление которого жили вполне удовлетворительно. Это обращение свидетельствует о том, что у Александра в лагере находились только войска из Италии, то есть легион II Parthica, преторианцы и другие гвардейцы. Призывая воинов к верности долгу, он приказал им вооружаться и, выйдя из лагеря, строиться к бою. Воины сначала обещали, потом же мало-помалу разошлись и не хотели браться за оружие. Напротив, некоторые из них начали требовать выдачи им для расправы военного префекта (возможно, префекта претория) и друзей Александра, выдвигая как основание то, что они, якобы, явились причиной смуты. В том смысле, что именно префект приказал разобрать только что построенный мост через Рейн и ввёл суровую дисциплину. Друзья Александра уговорили его прекратить войну и заплатить аламаннам. Другие бранили Юлию Мамею, как сребролюбицу и скопидомку. Возможно, что эти жалобы были спонтанной реакцией солдат, но также возможно, что среди них были агенты Максимина, разжигавшие страсти. А возможно, что имело место и то, и другое.
Вероятно, всё это происходило во время построения армии на плацу перед трибуналом. Солдаты продолжали выкрикивать подобного рода обвинения, пока Максимин не приблизился к валам лагеря Александра. Его воины криками начали призывать воинов Александра оставить скаредную бабу и трусливого мальчишку, раба своей матери, и присоединиться к сильному и разумному мужу, соратнику, который всю жизнь провел среди оружия и в ратных делах. Кричали явно не тироны, поскольку они не были никаким авторитетом для гвардейцев и отборных воинов в лагере. Значит, у Максимина в войске находились боевые части, способные убедить воинов Александра изменить ему. Наверняка это были воины дунайских вексилляций. В лагере Александра, солдаты и гвардейцы, уже готовые на предательство, побросали значки, вышли из ворот, присоединились к Максимину и дружно провозгласили его императором.
