Время было тревожное и люди тщательно оценивали обстановку, чтобы понять, что их ожидает. Лампридий приводит несколько моментов из последнего года жизни Александра, которые потом были сочтены знамениями его скорой смерти. «Когда он молился в день своего рождения (1 октября), окровавленное жертвенное животное убежало и обагрило кровью его белую одежду, в которой он стоял, – ведь он держал себя как простой гражданин и находился среди народа. Огромное старое лавровое дерево во дворце какого-то города, откуда он отправлялся на войну, внезапно рухнуло целиком на землю. Три фиговых дерева – из тех, что приносят так называемые александровские фиги, – внезапно упали перед его палаткой, когда императорская палатка была прикреплена к ним. Когда он проходил, женщина-друидесса крикнула ему по-галльски: «Иди, но не надейся на победу и не верь своим воинам!» [Элий Лампридий. Александр Север LX, 3–6]. Первые три события чисто бытовые, а вот четвёртое интересно. Оно явно произошло уже в Германии или Галлии и, оказывается, там даже невоенное галлское население уже знало о мятежных настроениях в римской армии.
Считается, что идти к лагерю Александра было не очень далеко. От Викуса Британникуса до Могонциака всего 6 км. Однако, мы знаем, что Максимин подошёл к лагерю Александра только на следующий день. Как же так? Значит, либо Максимин вовсе не сразу выступил из своего лагеря, а чем-то весь день был занят, либо расстояние между лагерями было гораздо больше, чем предполагается. Древние авторы говорят о небольшом расстоянии, значит, Максимин был занят. Чем? Скорее всего, оповещением своих сторонников в других частях и координацией действий с ними. В Могонциаке у Александра стоял легион XXII Primigenia, там же II Parthica, в то время как преторианцы, всадники Augusta Singu la ria и другие гвардейцы, вероятно, расположились где-то в непосредственной близости. Идти против этой силы с новобранцами было бы самоубийством, но раз это случилось, значит Максимин знал, что войска предадут Александра. Поэтому, хотя Максимину не удалось застать Александра врасплох, это уже не имело значения.
Александр узнал о мятеже ещё днём. Ему доложили о восстании и приближении Максимина с вооружёнными воинами, хотя тогда это было не так. Александра охватила паника. Он выскочил из своего царского шатра, рыдая и дрожа. Собрав своих воинов на сходку, он обвинил Максимина в неверности и неблагодарности, а молодых рекрутов в государственной измене. Обвинения Максимина, кстати, косвенно свидетельствуют о том, что он был не простым префектом тиронов. В этом случае, ему не за что было быть благодарным императору. Похоже, что пост Максимина, всё-таки, был повыше рангом, о чём мы уже писали.
Своим воинам Александр обещал дать всё, чего они потребуют, и, если они чем-либо недовольны, исправить. Солдаты и телохранители, окружавшие его, все дружно кричали в его пользу и сопровождали его, обещая положить свои жизни ради его защиты. Александр успокоился и вечером отправился спать. Надо полагать, по соседним лагерям и частям были разосланы гонцы с сообщением о мятеже и требованием выступить на помощь императору. По-видимому, войска так и не пришли, и не откликнулись. Макхью обратил внимание на то, что многими местными отрядами нумерус командовали центурионы легиона XXII Primigenia, который явно не симпатизировал императору. Значит, они также не оказали поддержки Александру. Ауксилии Верхней Германии тоже подчинялись легионам и рассчитывать на них не приходилось. Так и случилось. Никто не пришёл на помощь Александру. Прошла ночь и наступило утро. Разведчики доложили, что Максимин уже близко и вдалеке видна клубящаяся пыль, слышен шум и крики многочисленного войска.
