Гелиогабал называл себя «женой», «госпожой» и «царицей», прял пряжу, иногда носил женскую головную повязку и подводил глаза, окрашивая их белилами или красной краской. Однажды он сбрил бороду и устроил праздник в честь этого события, а затем отрастил волосы по-женски. Также по-женски, он хотел стать изменницей, дабы уподобиться в этом отношении развратнейшим из женщин, заводил любовников и часто по доброй воле оказывался пойман с поличным, а «муж» осыпал его за это грубой бранью и бил до синяков. Любовь Гелиогабала к этому человеку была не мимолетным увлечением, но чувством сильным и прочным, а потому побоями он не только не возмущался, но, напротив, любил за это «мужа» еще больше и в самом деле желал объявить его Цезарем.
Только однажды между ними случилась размолвка. Причиной её стал Аврелий Зотик, уроженец Смирны, получивший в силу занятия своего отца прозвище «Мясник». Этот Аврелий не только всем телом был красив, ибо являлся атлетом, но и значительно превосходил остальных людей величиной своего мужского органа. Соглядатаи, собиравшие подобные сведения, доложили об этом императору, и тогда Аврелий был внезапно схвачен и доставлен в Рим в сопровождении огромной свиты. Он был назначен спальником прежде, чем Гелиогабал его увидел, удостоился имени деда императора Авита и, увенчанный гирляндами, словно на празднике, вошел во дворец, освещенный множеством факелов. Заметив его, Гелиогабал вскочил, прихорашиваясь, и, когда тот обратился к нему с обычным приветствием: «Здравствуй, господин император!», удивленно изогнув по-женски шею и бросив на него томный взгляд, ответил без колебания: «Не называй меня господином, ибо я – госпожа». Гелиогабал немедленно принял вместе с ним ванну, и, обнаружив, что молва о нем – сущая правда, воспылал еще большей страстью, и, улегшись с ним в обнимку, принял трапезу, прислонившись к его груди, словно возлюбленная [Элий Лампридий. Гелиогабал V, 3; Геродиан. История V, 13–14]. Затем Гелиогабал вышел замуж за Зотика, отпраздновав пышную свадьбу. Какое-то время Зотик пользовался огромным влиянием на Гелиогабала и вообще в Риме, каковое влияние использлвал для личного обогащения [Элий Лампридий. Гелиогабал X].
Гиерокл, опасаясь, как бы Аврелий не покорил императора еще больше, чем он, при помощи виночерпиев подмешал Аврелию какое-то снадобье, которое ослабило его мужскую силу. И после ночи мучительного бессилия он лишился всех почестей, которых удостоился ранее, был изгнан из дворца, из Рима, а затем вообще из Италии, но это спасло ему жизнь [АЖА. Гелиогабал V, 3; Геродиан. История V, 13–14; Дион Кассий. Римская история. 80, 14–16].
Вышел ли Гелиогабал опять замуж за Гиерокла, или он не удосужился развестись, мы не знаем, возможно, это уже никого не интересовало.
Гелиогабал настолько обезумел, что даже обращался к лекарям с просьбой путем рассечения создать в его теле женский орган, посулив им за это огромную сумму денег [Дион Кассий. Римская история 80, 17; Зонара. Хроника. XII. 14].
На современном Западе этот парень прошёл бы на ура, но в позднеантичном Риме кое-какая мораль ещё сохранялась, поэтому песенка извращенца была спета. Понятное дело, народ-воин, во что бы он к тому времени ни превратился, долго терпеть такую откровенную мерзость не мог. Удивительно, что Гелиогабал продержался довольно долго. Мы помним, что первое возмущение войск против него произошло уже через полгода после прихода к власти. Если бы он не разослал армию по провинциям, его, несомненно, убили бы раньше. Тем более, что он совершенно не понимал важности опоры на армию. На смертном одре Септимий Север посоветовал своим сыновьям обогащать солдат и презирать всех остальных. Каракалла принял эти слова близко к сердцу, повысил воинам жалованье впервые со времён Домициана, маршировал и ел со своими воинами и заставлял сенаторов, таких как Дион Кассий, ждать у его дверей весь день, пока он пил с простыми солдатами. Да и сам Гелиогабал, во время восстания в Сирии, пусть и с подачи бабки, обратился к солдатам в Рафанее и удержал их от бегства при Имме. Позже, став императором, в письме к своим провинциальным подданным, он писал о своих «самых доблестных и преданных солдатах, включая преторианскую гвардию». Кассий Дион сохранил фрагмент речи Гелиогабала, обращавшегося к сенату: «Да, вы любите меня, и, клянусь Юпитером, то же самое делает население, а также легионы, но я не угождаю преторианцам, которым я продолжаю так много отдавать». В другом отрывке историк пишет, что император был «больше всего привязан» к солдатам, но они – как и все остальные – ненавидели его из-за его распутства.
