Морган усадил девушку в лодку, и сам забрался в нее, перебравшись через бортик.
— Порой чьи-то ожидания бывают бесчеловечнее поступков, — заговорил он.
Мириам не поняла о ком идет речь — о женщине, оставшейся на берегу, или же о юноше, которому накануне он разбил лицо.
— И что следует делать с такими ожиданиями? Презирать их? Отвергать? Но отчего в таком случае появляется чувство вины?
Мужчина освободил собственные сапоги от закравшейся морской воды, и принялся устраивать весла в уключины, но все поглядывал на берег. Девушку удивляла его способность пускаться в философские размышления в самый неподходящий момент. По началу, это раздражало ее, потом она поняла, что подобным образом он приводит свои мысли в порядок.
— Они мешают идти по собственному пути, затуманивают разум, и не дают отделить истинное от ложного.
— Ты спрашивал о том, что я думаю о семье Таррен? — напомнила Мириам, решив устроить другое весло. — А я спрошу тебя, почему мы должны проминаться под бесчеловечные ожидания и измерять себя ими? Ты ведь все решил, и спрашиваешь только оттого, что тебе интересны мои мысли. Давай уберемся поскорее! Боюсь, что та женщина прожжет дыру в моей спине. Вот, что для меня сейчас истина.
— Я люблю твою проницательность, Мириам. Но эта женщина не причинит тебя вреда, — пообещал Морган, выпрямив плечи, и тут же навалился на весла. — Пока она довольствуется лишь мной.
«Сбереги себя, — мысленно откликнулась девушка, опознав в порыве этих слов самую настоящую молитву. — Пусть это будет моим бесчеловечным ожиданием».
Он улыбнулся, будто невзначай подслушал ее мысли, а она снова подумала, что не видела ничего прекраснее его редкой и такой теплой улыбки.
Глава десятая. Заженное пламя
Ивен дышал тяжело и тревожно. Он едва затушил лампу, сел на мягкую постель с нелепым балдахином, как дыхание, восстановленное с таким трудом, снова сбилось. Это были не его покои. Не келья в монастыре, но и не чертог короля. В кромешной, незнакомой ему темноте всё, окружавшее его теперь, только внушало изнуряющее беспокойство.
Лорд Морган поселил Ивэна в полупустом крыле огромного королевского дворца, находившегося в полном его распоряжении. Наказав отправляться ко сну, дядя покинул его, как и Мириам, к щебетанию которой он, неожиданно для себя, успел привязаться.
Молоденькая служанка, присланная наполнить ванну, разбила кувшин едва взглянув на Ивэна, охнула и вдруг заплакала. Он бросился помогать ей собирать глиняные черепки, но она отшатнулась.
— Полно! Разве это последний кувшин в замке? Почему ты плачешь, милая девушка? — удивился юноша.
— Я не плачу над кувшином, Ваше Высочество, — робко ответила служанка. — Мне вдруг представилось, что передо мной призрак. Но плачу я от радости… Храни Создатель вас и душу вашего покойного отца!
То, как она обратилась к нему, непривычно резало слух. Но он увидел ее улыбку, даже глаза, полные слез, блестели яркими огоньками. Она глядела на него смело, не выказывая страха. Ивэн не знал какими бывают слуги добрых господ, но эта девушка выглядела именно такой. Она, то и дело поглядывая на него, наполнила ванну и принесла ему новую одежду — простую белую рубаху, легкую куртку, плащ и штаны из легкой серой шерсти — почти все пришлось по размеру.
Оставшись в одиночестве, смывая с себя дорожную пыль, он стал думать о том, как вести себя с теми, кто увидит в нем призрака. Ему вдруг нестерпимо захотелось узнать, как выглядел его отец. Только теперь он понял, что ранее никогда не слышал о нем. Дагмера не существовало для тех, кто жил в монастыре, где он вырос, ведь монахи умышленно прятали от него целое королевство.
Ивэн долго сидел на краю кровати, не решаясь затушить лампу — все глядел на щит, висящий над пустым камином. Тот был украшен серебристым гербом Брандов, на котором алый когтистый волк стоял на задних лапах. Юноша счел его вполне посредственным, но это был
«Серебро — это избранность и высокое происхождение. Алый — цвет храбрости и непоколебимости, — рассуждал Ивэн. — Волк чтит семейные ценности, но не лишен алчности и злости».
Он знал наизусть гербы всех королевств и десятков знатных семей, но свой собственный видел впервые.
«Айриндор, Руаль, Тиронская империя и Корсия, — перечислял он, задумчиво разглядывая алого волка. — Четыре королевства. Если не считать мертвого королевства Ангерран и нового, о котором я ничего не знал».
