Гаудана не отличалась выдающейся красотой. В ней было что-то необъяснимо дикое, выдающее лесную ведьму, пусть и укутанную в дорогие одежды. Ее черные волосы всегда были слегка растрепаны, губы тонки, а глаза, огромные и серые, казались холодными и колючими словно вьюга — такой видела ее Мириам, предпочитая не замечать ее достоинств. Она знала о Гаудане не очень много. Слышала, что та в свое время была фрейлиной при первой королеве Дагмера, вторая же, не взлюбила ее, и стремительно отправила замуж за богача, который, впрочем, в скором времени скончался. Она не сожалела, потому что увивалась за Морганом как назойливая муха с завидной и неприличной настойчивостью. Он же не разделял симпатии, но Мириам никогда не видела, чтобы он обошелся с ней грубо или же высказался недостойно.
«Танцуй, Мири! Танцуй!»
Девушка спряталась от охватившего ее гнева за воспоминанием, за голосом Моргана, за той ночью, пропитанной запахом костра, леса и неизвестных ей белых цветов. Именно тогда она приняла то, что до последнего отрицала — ее сердце поддалось слабости, стало мягким и послушным, но только для мужчины, которого она, по собственному убеждению, не была достойна. Она влюбилась в него в одной из южных деревенек, где пришлось остановиться на постой. Тогда языки костров разрезали мглу, от смеха и музыки весь мир ходил ходуном. Там, среди хмельных людей в венках из белых цветов, их не знал никто и они сами забыли о том, кто они есть.
— Танцуй, Мири! — кричал ей Бранд, сквозь звуки лютни, флейты и барабана. — Танцуй!
Мириам услышала бы его слова, даже если бы он шептал их. Она кружилась в танце и искрах от костра как обезумевшая, закрывала глаза, отдаваясь ритму и жару.
— Эхэй! — вскрикнули девушки, подбросившие в огонь ветви сухого можжевельника.
— Эхэй! — вторил весь танцующий мир, когда музыка вдруг затихла.
Огонь разгорелся с новой силой. Пронзительно громко заверещал сотрясаемый бубен. Мириам на мгновение остановилась и вгляделась в Моргана сквозь пламя. Он сидел совсем рядом с музыкантами, на земле, опершись на большое колесо тяжелой телеги, и изредка прикладывался к фляге. Мириам в своей пыльной, сшитой на мужской лад одежде, не виделась себе прекрасной лесной нимфой, но он смотрел на нее безотрывно, отчего сердце колотилось громче, чем стучали барабаны.
«Да кто я такая? — все еще думала Мириам, удерживая белый венок на голове. — Кто я такая, чтобы посметь даже просто думать о нем?».
— Как бы ты поступила, помня, что можешь потерять свою жизнь в любой момент? — любил спрашивать Морган, разглядев ее сомнения. В ответ она только задирала нос, ведь представить себе не могла зло, способное одолеть их. Он смог научить ее многому, но только не страху.
«Если завтра я умру, то позволю себе в эту ночь забыть о том, кто я».
