Запахи Хуутсуу смешались так плотно, что он едва их различал: ярость сплеталась с мутным облачком сомнения, густого и тяжелого, а рядом, остро, как летний перец, улавливалось что-то очень похожее на возбуждение. Ее, как видно, не раздражали бесконечные комариные болота северных лесов, или она твердо затаптывала в себе недовольство.
В десятый раз разбирая ее запах, Валин заметил, что женщина приближается, почти бесшумно ступая босиком по палой хвое. Он сосредоточился, отбросив от себя все, кроме подходящей к нему ургулки. Сердце ее билось спокойно и ровно, и все же он распознал в ней опаску. Валин опустил руку на рукоять ножа за поясом, но встать и не подумал.
Она остановилась в двух шагах так, чтобы непросто было достать, и несколько секунд молча наблюдала.
– Думаешь, на рассвете я дала тебе лошадей и воды, чтобы убить к сумеркам?
Голос у нее был звучный и грубый, как чад от полосок вялящегося над огнем мяса. В памяти Валина встала их первая встреча: голая Хуутсуу перед своей апи – шрамы, врезанные в светлую кожу, желтые волосы бьются на ветру, как языки пламени. Она была, вероятно, вдвое старше Валина, может быть, перевалила на пятый десяток, но годы ее не смягчили.
Валин оставил нож в ножнах, но руки не убрал.
– Я видел, – тихо проговорил он, сам услышав, как скребет по ушам его голос: заржавевшее, давно забытое орудие, – что вы делаете с пленными аннурцами. Вы их пытаете.
Он услышал тихое недовольное фырканье, а потом совсем неприметный звук – женщина покачала головой.
– Ты прожил в степи один месяц и думаешь, что узнал весь народ?
– Я видел, что было в Андт-Киле.
– В Андт-Киле была битва. Гибли люди.
– А потом? – мрачно проговорил Валин. – Я месяцами жил рядом с фронтом и слышал ваши жертвоприношения. Чуял их.
Женщина помолчала.
– Вот чем ты занимался после той битвы? Прятался по лесам, подслушивая, как убивают твоих соплеменников?
Эти слова должны были его обжечь. Должны были. Валин просто кивнул.
– Я больше ни на чьей стороне, – сказал он. – Больше не воюю.
– А как же твоя империя? Как же месть вождю, убившему твоего отца?
– Месть… – Валин осекся.
Рука на древке ножа заныла. В памяти ярче молнии вспыхнула картина: он на каменной башне Андт-Кила, закалывает эдолийца, бьется с ил Торньей. Нож Адер в боку, полоснувший по глазам клинок кенаранга и долгое падение в воду. Последнее, что он видел: клинки, кровь, предательство.
– Это была не моя месть, – проговорил он тусклым мертвым голосом. – Я поддался лжи вашего вождя, пославшего меня убивать за него. Я и убивал. Из-за того, что я поверил его лжи, погибли хорошие люди. Их погубил я.
Хуутсуу молчала. Он чуял ее колебание.
– А твоя империя?
– Ею правит кровожадная шлюха. Я не стану за нее сражаться.
– Но сегодня утром ты сражался за семейство никому не нужных лесовиков.
– Не их вина, что моя сестра – голодная до власти сука, а ил Торнья – убийца. Не их вина, что Длинный Кулак двинул через границу мерзавцев-ургулов.
Минуты молчания отбивал пульс Хуутсуу. Валин прикинул, нападет или нет. А если да, вернется к нему то необъяснимое страшное зрение или на этот раз подведет. Ему было все равно.
– Ты один среди врагов, – заговорила наконец Хуутсуу. – Ты стал проворен, проворнее прежнего, но думается, ты не так быстр, чтобы называть нас мерзавцами.
Валин передернул плечами:
– Сброд. Мусор. Чума. Кобыльи мужья. – Он помолчал, и слова повисли в воздухе. – Негодные, никому не нужные бледнорожие дикари-кровопийцы. Продолжать?
Гнев Хуутсуу взметнулся горячим, точно кровь, меднистым запахом. Валин ощутил, как колыхнулся воздух, когда она склонилась к нему. Расслышал, как, тише мысли, ее пальцы сомкнулись на рукояти меча.
– Давай, – проговорил он, так и не подумав встать (темное зрение либо придет, либо не придет). – Давай.
Мгновение застыло, как поставленный на острие кинжал. А потом Хуутсуу откинулась на пятки и презрительно расхохоталась:
– Если ты так торопишься умереть, зачем столько месяцев прятался под корнями, как раненый лесной зверь?
– К чему спешить? Рано или поздно вы должны были прийти. Вы или вам подобные.
– Воин ищет битвы, а не ждет ее.
– Я не воин. – Валин указал на свои глаза. – Я ничего не ищу. Я слепец.
От нее внезапно потянуло недоверием.
– Ложь.
– Как знаешь, – пожал плечами Валин.
Что-то в его голосе заставило ее задуматься. Потом он услышал, как она качает головой.
– Ты ловишь стрелы на лету. Ты на моих глазах метнул топор, убивший Айоку. Слепец так не действует.
