Образ испуганного, ничего не понимающего Санлитуна всю дорогу на юг резал Адер, как ножом. При нем были кормилицы, но никто, кроме нее, не умел его по-настоящему успокоить, отогнать страхи, которых младенец еще не умел высказать. Сыну ее исчезновение должно было показаться предательством. А теперь и Нира пропала. Кто его утешит? Кто будет прижимать к себе, нашептывая полузабытые колыбельные, пока он хнычет перед сном? Адер он виделся один в холодной замковой башне: темнота смыкается вокруг, крошечные пальчики безнадежно комкают одеяльце, хватают раз за разом, будто теплая шерсть дает хоть какое-то утешение, а глаза напрасно ищут лицо матери, слух ловит ее голос.
– С ребенком все прекрасно, – прорезал ее ужас голос Ниры. – Кормилицы ил Торньи нянчатся с ним еще заботливее тебя.
– Почему?
– Он его рычаг, – поморщилась Нира. – Потому же он не дал Оши меня добить. Ты ему нужна. Мы обе нужны.
– Зачем нужны?
– Чтобы добраться до лича.
– Какого еще лича? – мотнула головой Адер в злом недоумении.
– Твой брат держит ее в башенной тюрьме.
Адер поискала в памяти имя девушки:
– Тристе?
Она читала доклады. При первом появлении в Рассветном дворце Тристе громоздила трупы горой. Агенты Адер пытались выяснить, кто она и откуда взялась. Слухи так и роились: то она была из Присягнувших Черепу, то антерской шпионкой, то прошла обучение у эдолийцев и была связана с новой императрицей. Свидетели бойни в Жасминовом дворе клялись, что видели у нее на шее татуировку лейны. Все это ничего не объясняло. Точно можно было сказать немногое: она появилась вместе с Каденом, убила более ста человек, потом ее изолировали. Адер покачала головой:
– Зачем ил Торнье Тристе?
– Зачем? – Нира подняла брови. – Хочет убить сучку.
Адер непонимающе уставилась на старуху. Она месяцами перекладывала в голове сотни переменных: ургулы, племена Поясницы, Сыны Пламени и Северная армия, ил Торнья, Каден, Длинный Кулак… Словно вела игру в ко на доске величиной с целый мир, с тысячными и десятитысячными армиями, миллионными империями, с фигурами, разбросанными по пустыням и океанам, по степям и лесам. Среди сплетающихся линий атак и отступлений она совершенно упустила из виду крошечный камешек по имени Тристе.
– Должно быть, она опасна, – медленно проговорила Адер.
– Еще бы не опасна! – отрезала Нира. – Глянь свои доклады, она в одно утро превратила твой дворец в скотобойню.
Адер глубоко вздохнула и постаралась рассуждать медленно, хладнокровно:
– Мы знали, что она лич, но личей на свете сотни. Тысячи. Ил Торнья не пытается перебить всех. Должно быть, он боится Тристе…
– Этот ублюдок – кшештрим. Он не умеет бояться.
– Тогда… знает о ней что-то, чего не знаем мы. Может быть, знает, кто она такая. Знает источник ее силы, ее колодец… – Адер поморщилась. – Может, она – второй Балендин, а второго Балендина мы, видит Интарра, не вынесем.
Нира устало кивнула:
– И мне так видится. Она – нож. Твой генерал не хочет оставлять его в руке твоего брата.
– Каден… – проговорила Адер, взвешивая имя на мысленных весах. – Каден не тот наивный монах, которого я ожидала встретить. Его республика – катастрофа, но для нас она стала неожиданностью, которая едва не покончила с нашей войной на севере. Понятно, что ил Торнья хотел бы выбить у него оружие.
Сквозь первый ужас и смятение стали неохотно проступать очертания смысла. Дыхание все еще обжигало, обдирало ей горло, но сердце в груди больше не грозило взорваться.
«Мой сын в безопасности, – твердила она, и эти слова были как воздух в легких, как солнце на щеке. – Мой сын в безопасности».
Ил Торнья ее предал, но ведь от него Адер и ожидала предательства. Если слишком много задумываться о Санлитуне в его когтях, о своем крошечном, пухлом, огнеглазом малыше на груди купленной суки-кормилицы, она сломается. Но ил Торнья подбросил ей другое занятие – задачу, которую требовалось решить; врага, которого следовало уничтожить.
– Значит, надо мне до нее добраться. До этой Тристе. Добраться и убить.
– А что дальше?
– Дальше я верну сына.
Нира открыла рот (казалось бы, для ответа), провела языком по обломкам зубов и сплюнула на полированные половицы.
– Еще воображаешь, что с ним можно договориться? После всего? Ты по-прежнему ему доверяешь?
– Нет, конечно, – ответила Адер, с усилием разжав кулаки и расслабив плечи. – Но у ил Торньи есть причины поддерживать наш союз. Мое имя обеспечит ему правомочность. Когда вопрос с Тристе… разрешится, я ему понадоблюсь.
Звучало это правдиво, но на языке от слов остался ядовитый лживый привкус. К горлу подступила желчь. По правде сказать, она и предположить не могла, что замышляет ил Торнья, зачем добивается смерти Тристе, как поступит в случае отказа или согласия Адер. Все это ничего не значило. Ее сын у него, поэтому она убьет Тристе. Остальное подождет.
– Каден был прав, – сказала она наконец.
Нира вопросительно склонила голову набок.
Адер устало выдохнула:
