Она выдохнула, поморщилась, словно внутри что-то сдвинулось, и продолжила рассказ:
– Я не улавливала в этом смысла, пустая болтовня. «Не вопросами из нас сделали то, что мы есть», – говорила я ему. Он только улыбался – ты знаешь эту улыбку – и объяснял, что прежде, чем чинить, надо найти, где поломка. Я думала, он тянет время, без пользы, но и без вреда. Думала, могу подождать еще немного…
Она умолкла, но Адер уже понимала, что было дальше.
– Ил Торнья его обратил, – сказала она. – Перетянул твоего брата на свою сторону, и Оши снял с него ошейник.
Нира кивнула:
– Мой бедный безмозглый брат… Он и в хороший день небо от моря не отличил бы. Мне как-то пришлось его уговаривать, чтобы не объявлял войну деревьям. Он требовал вассальной клятвы от долбаной рыбы. Он не понимал… ничего не понимал, а кшештримский ублюдок возился в его помраченной голове, искажал прошлое, стирал воспоминания и подменял их ложью. Это, видать, было нетрудно.
– И ты не пыталась ему помешать?
– Я не знала. Узнала, когда пропал ошейник. Я пыталась остановить их обоих. – Она закрыла глаза морщинистой ладонью, словно воспоминания слепили яркостью, и заговорила шепотом: – Я бы его убила – брата. Я пыталась. Но он силен. Оши не в себе, но еще очень, очень силен.
Она рассеянно провела рукой по обгорелой щетке волос, поморщилась и отдернула пальцы.
– Он напал на тебя?
– Да, может быть. – Нира помолчала. – Он метал огонь, это точно, но не поручусь, узнал ли меня.
Нира разглядывала винный кувшин. Помедлив, взяла его уцелевшей сухой рукой и снова налила обеим.
– Ты тоже прибегла к силе, – медленно проговорила Адер.
Старуха тихо фыркнула:
– Ты думала, я стала бы драться с могущественнейшим в мире личем, царапаясь ногтями?
– Я думала, – ответила Адер, осторожно выбирая слова, – что ты стараешься не прибегать к силе. Твой брат ведь потому и обезумел, что слишком глубоко и часто черпал из своего колодца. Это и свело с ума всех атмани.
Нира поглядела на вино, покружила его в бокале и подняла к губам – словно не слышала. Она одним глотком осушила бокал и вернула на стол с такой осторожностью, что хрусталь не звякнул.
– Да, – наконец заговорила она, уставив воспаленные глаза на стекло. – Так и было.
– И?..
– И что? – Нира взглянула Адер в глаза.
– Теперь ты об этом не думаешь?
– Хочешь спросить, сумасшедшая ли я? – хихикнула Нира, как царапнула.
Адер всматривалась в ее лицо. Нира была с ней почти с самого начала – со дня, когда Адер бежала из Рассветного дворца. Она, единственная на свете, знала все.
– Ты мне нужна, – сказала наконец Адер. – Чтобы выжить, чтобы победить ил Торнью, ты нужна мне сильной и в здравом уме.
– А много ли мне проку от здравого ума? – тихо спросила Нира. – Я тысячи лет не прикасалась к своему колодцу. Я все время его чувствовала. Вот он, здесь. Ты не поверишь, как я его желала: как распаленная невеста желает проворного язычка между ляжек, как умирающая – воды. Милый Шаэль, как я его желала…
Нира покачала головой.
– Но не коснулась, – выдохнула Адер, заставив себя выдержать ее ужасный взгляд.
– Еще ты мне будешь напоминать, что я делала и чего не делала! – огрызнулась Нира.
На миг к старухе вернулась прежняя язвительность, в глазах загорелся знакомый огонь. И снова все ушло.
– Что толку? – просила она.
– Ты спасла брата, – медленно, как говорят с малыми детьми, произнесла Адер.
– Спасла? И для чего спасла? Я больше тысячи лет его стерегла, кормила, опаивала до одурения, не давала припомнить худшее, что он сотворил, и чего ради? Чтобы отдать ублюдку, который его сломал? – Она скрипнула зубами. – Пусть бы умер сто лет назад. Полоснула бы ножом по хрящеватой шее, пока можно было.
– Он твой брат, – отозвалась Адер, не найдя другого ответа.
– Тем более надо быть милосердной.
– Ножом по горлу – это не милосердие.
Нира мрачно разглядывала ее.
– Если ты думаешь, будто знаешь, что такое милосердие, – ты ошибаешься, девочка.
В другой раз Адер стала бы спорить. Теперь не видела смысла. Ил Торнья был на свободе, перетянул на свою сторону одного из атмани и захватил сына Адер. О последнем она пока не могла думать – словно, забыв, могла обратить факт в ошибку, в заблуждение помраченного старческого ума. Только вот Нира не сошла с ума – пока не сошла. Слишком много смысла было в ее словах. Слишком много жалости.
– А Санлитун? – слабо, едва ли не умоляюще спросила Адер. – Он… цел?
Она чувствовала подступающие слезы и копящийся под языком раскаленный докрасна гнев.
– Ил Торнья не причинил ему зла?
