Океан. Бесконечный, фиолетовый под светом тройной звезды. Вода здесь была иной — густой, маслянистой, с радужными разводами на поверхности. Она двигалась странно, не подчиняясь привычным законам гидродинамики — волны шли снизу вверх, водовороты вращались в обе стороны одновременно.
И в этой воде жили существа, не имевшие аналогов в земной биологии.
Огромные — некоторые достигали размеров китов — но при этом полупрозрачные, словно живое стекло. Их тела постоянно меняли форму, перетекая из одной конфигурации в другую. Внутри просвечивали органы — или то, что служило им органами — пульсирующие мешки, наполненные светящейся жидкостью.
Но самым поразительным был их способ общения. Существа не издавали звуков — они говорили цветом. Их полупрозрачные тела вспыхивали сложными узорами, где каждый оттенок нёс смысловую нагрузку. Целые предложения передавались одним переливом от ультрамарина к багрянцу.
— Прекрасно, — прошептал Кадет. Его глаза за стеклом визора расширились, зрачки расфокусировались. — Они разговаривают радугой. Каждый цвет — слово. Каждый переход — грамматическая конструкция. Это не просто язык, это искусство в чистом виде!
Существа кружились в подводном танце, их цветовые послания становились всё сложнее. Волков видел, как формируются группы — семьи? стаи? — объединённые общим цветовым ритмом. Целая цивилизация, построенная на эстетике света в воде.
Детали их жизни разворачивались перед глазами с документальной точностью. Вот молодые особи учатся первым цветам — простые вспышки красного и синего. Вот взрослые ведут сложные философские дебаты, их тела переливаются всеми цветами спектра. Вот древний исполин, покрытый шрамами тысячелетий, транслирует историю своего народа через величественную симфонию оттенков.
А потом Волков заметил пар.
Сначала это были едва заметные струйки, поднимающиеся с поверхности далеко на горизонте. Потом их стало больше. Океан начинал кипеть.
— Их звезда вступила в фазу расширения, — пояснила Лета. Её голос звучал почти сочувственно. Почти. — Процесс занял тысячелетия. Они видели свой конец задолго до его наступления. Считали дни до апокалипсиса. Представляете? Целая раса, знающая точную дату своей гибели.
Жар. Волков ощутил его кожей, хотя системы охлаждения скафандра работали на полную мощность. Влажный, удушающий жар парной, помноженный на тысячу. Пот заливал глаза, но это был не просто пот — солёный, с привкусом чужой морской воды.
— Не могу... дышать, — захрипел Моряк. Он расстегнул верхние застёжки скафандра, хотя знал, что это не поможет. — Воздух... он как кисель...
— Влажность в помещении девяносто процентов! — доложила Гремлин, глядя на запотевший экран сканера. Капли стекали с прибора, хотя температура в зале была ниже нуля. — Откуда здесь столько воды?
— Ничего невозможного, — возразила Лета. — Вы дышите их атмосферой. Вернее, тем, что от неё осталось. Каждая молекула водяного пара помнит океан, из которого поднялась.
Океан в проекции бурлил. Массивные пузыри пара поднимались со дна, взрываясь на поверхности фонтанами кипятка. Прекрасные существа метались в агонии. Их цвета блекли — сложные оттенки сменялись примитивными вспышками белого и красного. Крики боли на языке света.
Некоторые пытались уйти глубже, где вода была прохладнее. Но жар следовал за ними, неумолимый, всепроникающий. Другие поднимались к поверхности, надеясь... на что? На чудо?
Волков видел, как семейные группы собирались вместе в последний раз. Родители окружали молодых, создавая живые щиты из собственных тел. Бесполезно — вода варила их всех одинаково, не делая различий.
Один из исполинов — тот самый древний историк — продолжал транслировать даже умирая. Его цвета были тусклыми, прерывистыми, но послание читалось ясно. Он рассказывал историю гибели. Документировал апокалипсис для тех, кто, возможно, найдёт эту запись.
— Они знали, что вы смотрите, — прошептал Кадет. Слёзы текли по его лицу. — Знали, что кто-то увидит их конец. И оставили послание. Смотрите...
Умирающий исполин создал последний узор. Сложный, многослойный, использующий оттенки, которых не существовало в земном спектре. Но смысл был понятен даже через пропасть видов и эпох.
"Мы были. Мы любили красоту. Мы погибли. Помните нас."
Потом его тело побелело — окончательно, бесповоротно. Огромная туша всплыла на поверхность, где мгновенно превратилась в пар.
Океан выкипал массово. Километры воды превращались в облака за секунды. Выжившие сбились в плотную группу в последней глубокой впадине. Их цвета слились в единый пульсирующий узор — финальная молитва умирающей расы.
— Последняя передача длилась семнадцать часов, — сказала Лета. — Они умирали хором, поддерживая друг друга до конца. Создавали поэму о воде и свете, о красоте мимолётного существования. Каждый добавлял строфу, пока мог. Последним умер ребёнок. Его финальный цвет был прост - золото, переходящее в белый: 'Мы были светом."