— Не... бойтесь... — шептали они хором. — Больно... только... сначала... Потом... экстаз... познания... Увидите... как... умирали... боги... Услышите... последние... слова... вселенных...
Кадет сделал шаг к ним. В его глазах плясало отражение мерцающих звёзд.
— Они правы, — сказал он. — Я чувствую... Столько знаний. Столько опыта. Вся история космоса в одном месте. Разве не за этим мы летим к звёздам? Чтобы узнать? Чтобы понять?
— Дима, нет! — Гремлин схватила его за руку. — Это не знание! Это безумие!
— А в чём разница? — парень повернулся к ней, и в его глазах была пугающая ясность. — Может, безумие — это просто знание, которое мы не готовы принять?
Фигуры задвигались, их круг сжимался. Теперь Волков видел детали, которые предпочёл бы не замечать. Наросты, прораставшие сквозь их тела, пульсировали в такт несуществующему сердцебиению. Под полупрозрачной кожей текла не кровь, а тот же светящийся субстрат. Они были живыми частями станции, ходячими терминалами архива.
— Где сектор Г-7? — резко спросил Волков. — В послании упоминался сектор Г-7!
Фигуры замерли. Потом все как одна повернули головы — синхронно, механически — в одном направлении.
— Сектор... Г-7... — прошептал хор голосов. — Запретная... зона... Там... хранится... то... что... не... должно... быть... сохранено...
— Что именно?
— Ошибка... — фигура Ричардсона покачнулась, словно само упоминание причиняло боль. — Первый... экспонат... Неудачный... Тот... кто... отказался... умирать... правильно...
Лета вмешалась, её голос прогремел из стен:
— Достаточно! Экскурсия продолжается! Следующий экспонат...
— Нет! — Волков выстрелил из резака в ближайшую фигуру.
Луч прошёл сквозь неё, оставив дыру размером с кулак. Из раны потекла светящаяся жидкость, но фигура даже не покачнулась. Дыра начала затягиваться — медленно, но неумолимо.
— Должно быть больно... — констатировала она без эмоции. — Но... мы... больше... не... чувствуем... боль... как... вы... Это... просто... информация...
— Бежим! — скомандовал Волков.
Он схватил Кадета, который всё ещё тянулся к фигурам, и бросился к стене. Соты должны вести куда-то. Должен быть выход.
Его плечо ударилось в светящиеся шестиугольники. Вопреки ожиданиям, стена поддалась — не разрушилась, а словно раздвинулась, пропуская их. За ней был коридор — узкий, извилистый, пульсирующий тем же больным светом.
— За мной!
Они побежали. Позади слышались звуки — не погони, нет. Фигуры не преследовали. Они просто стояли и пели. Песня без слов, без мелодии. Просто звук, который означал: "Мы ждём. Мы всегда будем ждать. Рано или поздно вы вернётесь."
Коридор вёл вниз. Или вверх. Или вбок. Направления потеряли смысл в этом лабиринте живой плоти и металла. Гравитация работала по своим правилам — иногда они бежали по стенам, иногда по потолку, не замечая перехода.
— База! — Волков не переставал пытаться связаться с кораблём. — Кто-нибудь!
Статика. Потом, очень слабо, голос Док:
— ...лышу... где вы... Дарвин... полная трансформация... говорит, что видит вас... внутри станции... смеётся и плачет одновременно...
— Елена! Попытайся изолировать грузовой отсек!
— ...невозможно... наросты везде... Герц заперся на мостике... что-то про голоса в системе связи... Алексей, торопитесь... не знаю, сколько ещё...
Связь оборвалась окончательно.
Коридор разветвился. Потом ещё раз. И ещё. Вскоре они бежали по настоящему лабиринту, где каждый поворот вёл в три новых направления.
— Мы заблудились, — констатировал Моряк. — Эта чёртова станция играет с нами.
— Нет, — Кадет остановился, прислушиваясь к чему-то. — Она ведёт нас. Чувствуете? Пульсация наростов. Она создаёт путь.
— Путь куда?
— Туда, куда мы хотим попасть. Или туда, куда она хочет нас привести. В этом месте разница невелика.
Волков огляделся. Парень был прав — наросты пульсировали не хаотично. Волны света бежали в определённом направлении, словно указывая дорогу.
— У нас есть выбор? — спросила Гремлин.
— Всегда есть выбор, — ответил Волков. — Вопрос в том, нравятся ли нам варианты.
Они пошли за светом. Что ещё оставалось?
Коридоры становились всё более органическими. Металлические стены сменились чем-то, похожим на живую ткань. Она была тёплой на ощупь, пульсировала, как огромное сердце. В некоторых местах сквозь полупрозрачную поверхность были видны движущиеся тени — то ли механизмы, то ли органы, то ли нечто, не имеющее названия.
— Смотрите, — Гремлин указала вперёд.
Коридор расширялся, переходя в огромное пространство. Но это был не очередной зал — это была развилка. Десятки, сотни коридоров расходились во все стороны, создавая трёхмерную паутину путей.
И у каждого входа висела табличка. Старые, стандартные таблички с номерами секторов. Б-1, В-14, Д-7...
— Г-7! — Моряк указал на проход слева. — Вон там!
Но табличка была не одна. Рядом с официальным обозначением кто-то нацарапал предупреждение. Грубо, торопливо, словно у писавшего было мало времени:
"НЕ ВХОДИТЬ. ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ. ОШИБКА НАЧАЛА."
— Вдохновляет, — пробормотал Моряк.
— У нас есть другие варианты? — спросил Волков.
Ответом была тишина.