— Шеф, что происходит? Я только что был... был где? На мостике "Персефоны"? Но это было три часа назад. Или три года?
— Время расслоилось, — Первая появилась из стены, её щупальца оставляли следы в воздухе, которые не исчезали, а накапливались, создавая сложный узор. — Архив показывает свою истинную природу. Он существует вне линейного времени.
Гремлин — Настя — стояла в углу, её руки двигались по невидимым панелям управления. Нет, не невидимым — принадлежащим другому времени. Она работала с системами, которые существовали здесь вчера. Или будут существовать завтра.
— Я вижу их, — прошептала она, не отрывая взгляда от пустоты. — Все системы. Все технологии. Раса с Веги-7 использовала квантовое туннелирование для передачи мыслей. Цивилизация из туманности Ориона строила машины из запрограммированной материи. А эти... о боже, эти существа с края галактики научились сворачивать пространство в карманные вселенные...
Её пальцы танцевали в воздухе, повторяя движения инженеров мёртвых миров. С каждым жестом вокруг неё материализовались фрагменты чужих технологий — полупрозрачные схемы, мерцающие кристаллы, сгустки энергии неизвестной природы.
— Настя, прекрати! — Волков попытался схватить её за плечо, но его рука прошла сквозь одну из её временных версий.
— Не могу, — она повернулась, и в её глазах отражались схемы тысячи чужих машин. — Они все здесь. Все решения. Все способы выжить. Все способы умереть. Я могу построить что угодно. Машину для путешествий между звёздами. Устройство для остановки времени. Оружие, способное стереть саму концепцию существования...
Кадет — или множество версий Кадета — сидел посреди хаоса, окружённый плавающими в воздухе записями. Некоторые были на бумаге, другие — голографические проекции, третьи существовали как чистая мысль, видимая каким-то шестым чувством.
— Документирую, — бормотали все версии одновременно. — Момент Ч минус три часа: команда входит на станцию. Версия А: все погибают в первой же галерее. Версия Б: Волков находит дочь, но это ловушка. Версия В: мы никогда не покидали "Персефону". Версия Г: станции не существует, это массовая галлюцинация...
Каждая версия записывала свою реальность. И все они были одинаково истинными в этом месте, где время потеряло смысл.
— Дима! — Волков попытался привлечь внимание хотя бы одной версии. — Какая версия настоящая?
Все Кадеты подняли головы синхронно.
— Все, — ответили они хором. — И ни одна. Архив хранит все возможности. Каждый выбор создаёт новую ветку. Я документирую древо вероятностей. Бесконечный сад расходящихся тропок.
Вдруг пространство вокруг них замерцало, и Волков увидел "Персефону". Но не снаружи — изнутри, словно стены станции стали прозрачными. Или словно корабль и станция существовали в одном пространстве.
Медотсек "Персефоны". Три часа назад. Или три часа в будущем. Время не имело значения.
Елена Воронова стояла над операционным столом. На столе лежал Дарвин, но его тело было покрыто наростами — не хаотичными, как у жертв архива, а организованными в сложные паттерны. Они пульсировали в ритме его сердцебиения.
— Это поразительно, — голос Елены звучал отстранённо, профессионально. — Симбиоз на клеточном уровне. Его ДНК переписывается в реальном времени. Каждая клетка становится носителем информации. Терабайты данных в каждой молекуле.
— Док, это я, — простонал Дарвин. — Помоги мне...
— Помочь? — она наклонилась ближе, и Волков увидел, что её глаза уже не полностью человеческие. В зрачках мерцали символы архива. — Но ты же эволюционируешь, Андрей. Становишься мостом между биологическим и информационным. Это прекрасно.
— Больно...
— Боль — это просто сигнал. Информация. А информацию можно перекодировать.
Она прикоснулась к одному из наростов, и по её руке побежали те же узоры. Но вместо отторжения произошло слияние. Док и пациент, врач и болезнь, человек и архив — границы стирались.
— Вижу, — прошептала она. — Вижу все болезни. Все способы умереть. Вирус, который убил кремниевых существ с Альфы Центавра. Прионы, разрушившие нейросети коллективного разума. Квантовая чума, удалившая целую цивилизацию из реальности. И я знаю, как их лечить. Всех. Но зачем лечить то, что является частью великого замысла?
***
Временной сдвиг. Три часа назад. Или три дня. В нелинейном времени архива сложно определить.
Грузовой отсек "Персефоны". Андрей Крылов стоял перед контейнером X-77, держа в руках сканер. После того, как команда высадилась на станцию, он остался следить за показателями корабля. Но контейнер притягивал внимание как магнит.
— Харон, — позвал он. — Почему температура в контейнере X-77 повышается?
— Незначительные флуктуации в пределах нормы, — ответил ИИ. — Вероятно, сбой в системе охлаждения.
Но Дарвин видел на сканере больше, чем температуру. Приборы показывали странные процессы внутри контейнера. Слабые электромагнитные импульсы, похожие на нейронную активность спящего мозга.
— Архивные модули не должны генерировать ЭМ-излучение, — пробормотал он, подходя ближе.