Сколько времени продолжалась эта немая жестокая схватка, доподлинно никому не известно. Известно лишь, что не выдержал Калий. Повозившись на своей пуховой галере, покряхтев, покашляв для виду, он попросил обиженным, жалобным голосом:
— Развяжи...
— Прощения попросишь — развяжу, — ответила Айзада, эта бессердечная женщина.
— Развяжи — сходить нужно.
Довод серьезный, как показалось жене, заслуживающий внимания. Вытерев руки, она направилась к мужу, но в это время раздался стук в дверь. Туребай и Джумагуль вошли в комнату. Айзада успела набросить на мужа лежавший рядом халат, предупредила вопросы:
— Захворал, на ногах не стоит. Что делать, не знаю.
И все бы, наверное, кончилось благополучно, если б не вздумалось Калию в этот момент повернуться. Будто со снежной горки, он скатился к ногам оторопелых гостей.
Мальчишка-нарочный, подглядывавший в дверную щелку, завопил от восторга.
— О-о-отец! — всплеснула руками Айзада. И только Калий не растерялся.
— Ну, в следующий раз гляди у меня — не пожалею! Давай развяжи! — Несколько необычное положение Калия требовало разъяснений, и пока Айзада освобождала от пут руки и ноги, он разъяснял весьма бойко: — Вывела меня совсем из терпения, просто удержу нет рукам, так сами и тянутся бабу эту поколотить. А новый закон, слыхал, не велит — не тронь, говорит, женщину, она мать! Ну я и наказал ей: свяжи, мол, мне руки, а то за себя не ручаюсь, могу и убить ненароком!..
— Вот все, как и сказал, все, как было, — с готовностью подтвердила Айзада.
— А ноги зачем? — не выдержала, прыснула Джумагуль.
— А это чтоб от жены к другой не убежать с досады, — без тени смущения отвечал Калий.
— Хотел еще и глаза себе завязать, чтоб и не видеть меня, да спохватился поздно: руки связаны. А Нурзады дома нет, — добавила Айзада, — как утром ушла, до сих пор нет, и где ходит, одному богу ведомо.
Туребай попросил:
— Вернется, пусть ко мне зайдет ненадолго. Есть разговор.
— Это с каких же таких пор аксакалу с девушками заводить разговоры дозволено? Слава аллаху, не сирота — отец для разговору имеется, — вступился за честь своей дочери Калий, но Айзада решила по-своему:
— Не беспокойтесь: как появится, сама приведу.
Нурзада не пришла к аксакалу. До самых сумерек не возвращалась она и домой. Со сбившейся на темя косынкой бегала Айзада по соседям, спрашивала, не видел ли кто ее дочь. Никто не видал. Калий, словно лев, загнанный в клетку, мерил комнату широкими шагами. При каждом появлении жены он бросал на нее вопросительный взгляд и, услышав: «Нигде нет. Будто сквозь землю...», — откликался одной и той же ядовитой фразой: «Яблоко от яблони...»
Уже трижды посылал Александр мальчишку-нарочного проведать, не вернулась ли Нурзада, и трижды мальчишка возвращался ни с чем — не вернулась. Весь в холодной испарине, с побледневшим лицом Александр обегал аул, побывал за околицей, исходил на несколько верст вверх и вниз по течению берег канала. Нурзады нигде не было.
Нашел он ее уже затемно. Она сидела на ящике в углу разрушенной мастерской, поникшая, съежившаяся, и подбородок ее страдальчески вздрагивал.
— Девочка, ты моя, хорошая моя, с ног сбился, — искал тебя: Чего ж от меня-то прячешься? — присел перед ней на корточки Александр, взял ее за руку.
— Они все... про меня... такое... — по-детски обиженно скривила рот Нурзада, и крупная слеза покатилась у нее по щеке. — Что мне делать?..
— А что про тебя? Зла ты им никакого не сделала, коней не крала: А будут кумушки по-за углами небылицы плести, так ты плюнь! Плюнь, и все!
Нурзада разрыдалась.
— Если б ты понимал... Хоть в воду бросайся, хоть...
— Ну, знаешь, ты эти глупости брось! — поднялся, строго, даже резко, оборвал Нурзаду Александр. — Я к тебе... Говорил ведь: люблю я тебя! Если и ты, тогда... Любишь?
— Ой, нельзя мне такие слова! Это только бесстыжие такие слова говорят!
— Ну, как мне с тобой? А про то, что жениться на тебе, как о счастье, мечтаю, про это можно сказать?
— Нет, нельзя, — сквозь горючие слезы слабо улыбнулась Нурзада.
— Ладно, сватов пришлю, калым, как положено... Так?
— Так можно. Только отец все равно за тебя не отдаст — бог у тебя другой...
— Ну, за богом дело не станет: перекрещусь в мусульманскую веру — и вся недолга.
— Тебе бы только шутить, а я... Эх, кто бы мне добрый совет дал... — вздохнула девушка.
— К Джумагуль иди. Знаешь ее? Только сегодня приехала, у аксакала жить будет. Она тебя спрашивала, потолковать о чем-то хотела. Пойдешь?
Не сразу согласилась Нурзада идти к Джумагуль — и не помнит та ее вовсе, и с чего это вдруг перед чужим человеком душу свою раскрывать будет? Но Александр убедил.
Ни тогда, ни потом не узнал Александр, о чем говорили на следующий день Джумагуль и Нурзада. Видел только, что после этой беседы вышла девушка из туребаевой кибитки с успокоенным, просветлевшим лицом. Он не решился на людях к ней подойти — таков уж обычай, но позже, оказавшись один на один с Джумагуль, спросил осторожно:
— С девушкой этой, дочерью Калия, надумали что?
— Надумали. Уедет отсюда.
У Александра вытянулось лицо, немой вопрос застыл в глазах.
— Учиться поедет.
