— Э, я же говорю — был той. В этой суматохе мы и об убийстве-то не враз узнали. Где уж там ловить злодея! Ты извини, братец, я опять тебя оставлю. Надо гостей встречать. Да, кому — вечный покой, а кому — лишние хлопоты...
Жиемурату не терпелось выяснить, как же все произошло, и как только Серкебай вновь исчез, он обратился к хозяйке:
— Женге... А чем Айтжан занимался накануне?
— Вчера, что ли?
— Ну, вчера.
— С утра, как всегда, сел на коня и поехал по аулу... Он в эти дни во многих домах побывал, все за колхоз агитировал. А вчера и к нам заглянул. Уговаривал хозяина вступить в колхоз...
— Агитировал, говорите... И все обошлось без скандалов?
— Я ни о чем таком не слышала.
— А на тое он ни с кем не повздорил?
— Чего не знаю, того не знаю... Днем он собрал весь аул и звал всех в колхоз. Мы, женщины, тоже не утерпели, подошли послушать... Он говорил, будто колхозники получат от властей все, что надобно. Это верно?
— Да, тех, кто вступит в колхоз, государство обеспечит всем необходимым. И на митинге все было мирно?
— Не знаю: я подошла и тут же ушла.
Убедившись, что от женщины толку не добьешься, Жиемурат прекратил расспросы, решив дождаться хозяина.
Тот вернулся лишь к ужину. Раздеваясь, с облегчением сказал:
— Ну, вот, я уже освободился. Можем и потолковать не торопясь.
Жиемурат, занятый одной мыслью, поинтересовался:
— Родные-то Айтжана в другом ауле. Отправили к ним кого-нибудь?
— Да нет, о гибели Айтжана знают пока только у нас. Был бы на месте Темирбек, он бы, конечно, распорядился как надо...
— А где он?
— Они с Дарменбаем уехали в райисполком, до сих пор еще не воротились. Похоже, там и заночевали.
— Хм... И в ГПУ никого не послали?
— Ни в ГПУ, ни в райисполком... Некому, братец, было об этом подумать. Да и кто туда поскачет?
Жиемурату оставалось только удивляться. Обычно в каракалпакских аулах бывало так: люди могли не ладить друг с другом, ссориться, но во время свадебных торжеств или похорон они забывали о сварах, общая радость или общая беда объединяли их, и каждый знал, что нужно делать, и готов был исполнить все, что требовалось. А тут...
И, словно в подтверждение мыслей Жиемурата, Серкебай со вздохом проговорил:
— Такой уж у нас аул... Каждый сам по себе.
— Серкебай-ага!.. А может, мне поговорить с людьми? Надо же что-то предпринимать!
— Да все уж, наверно, разошлись: время-то позднее.
— Позднее, не позднее, а нужно же сообщить в район!
— Э, у нас и днем-то не сыщешь охотника куда-нибудь поехать, не то что ночью. Такой уж народ!
Жиемурат начал снова расспрашивать Серкебая о подробностях гибели Айтжана. Тот повторил рассказ своей жены и добавил:
— Айтжан-большевик все пытался собрать наших аульных да потолковать с ними. Только вчера ему это удалось. И вот, поди ж ты... А ведь все шло тихо, мирно. И на тое все веселились, никаких там споров-раздоров и в помине не было. Кто ж знал, что злодей в это время точил нож на нашего Айтжана. Даже не верится, что у нас в ауле есть такие нечестивцы.
— Вспомните, Серкебай-ага, может, Айтжан на митинге горячился, задел кого-нибудь?
— Вроде нет. Он только сказал, что нынче повсюду организуются колхозы, надо будет и нам вступать в колхоз. Еще сказал, что не всем это по нутру: кто — за колхоз, а кто и против... Но чтобы он обидел кого из аульных... нет, такого не было. Хотя Айтжан-болыневой — человек прямой, открытая душа. Бывало, кой-кому от него и доставалось. Однако вчера...
— Митинг прошел спокойно?
— Шуму не было. Конечно, колхозы не всем по душе — это Айтжан верно сказал. И времена ныне тревожные. Но чтоб убить человека...
— А батрачкома в это время не было в ауле?
— А кто его знает! Я его не видел. Может, он уехал с Темирбеком и Дарменбаем...
Беседа затянулась до полуночи. Серкебаю Жиемурат пока не открывался, не говорил — кто он, откуда и зачем. Заночевал он в доме Серкебая. Бессмысленно было идти, глядя на ночь, в аул, искать человека, которого можно было бы срочно отправить в район. Да и кто бы его послушался? Ведь он пока чужой здесь...
Шортанбай — так назывались и река, и лес, на опушке которого располагался аул.
Было раннее утро. Аул еще спал. Дремали в рассветном полумраке и разбросанные как попало юрты, и глинобитные, покривившиеся мазанки, и камышовые, непобеленные какра[7], и землянки, издали похожие на обычные бугорки — лишь по торчащим из них трубам можно было догадаться, что там живут люди.
От дома к дому, порой даже пересекая тропинки, тянулись длинные изгороди из камыша и колючки.
Приходилось только дивиться мертвой тишине, царившей в ауле. В других аулах в это время крестьяне уже просыпались, улицы оживали, наполнялись шумом и движением, ветер покачивал дымки, струившиеся из труб.
А тут — ни звука, ни шороха. Тихо-тихо, как в морозное утро, когда люди побаиваются выходить из жилищ. Не слышно даже собачьего лая. И невозможно ни догадаться, ни представить, что только недавно здесь разразилась кровавая драма.
Лишь в доме Айтжана светилось окошко, но эта искорка не оживляла аула, скованного сном и безмолвием.
