Судя по выражению его лица, Серкебай и сам был огорчен тем, что не может ничего прибавить к уже рассказанному. Жиемурат, ни о чем больше не допытываясь, молча прихлебывал чай. Серкебай, чувствуя себя неловко перед гостем, решил продолжить беседу:
— А ты, братец, из какого рода будешь?
— Из кунградского.
— Отец и мать у тебя живы?
— Я еще мальчишкой был, когда они умерли.
— Оба?.. Ох, бедняга! — Серкебай сокрушенно помотал головой. — А матушка твоя — из какого рода?
— Мои родичи по матери — из рода кенегес.
— О!.. — обрадовался Серкебай. — И моя мать из этого рода! Выходит, мы с тобой боле[8]!
— Выходит, так, — Жиемурат рассмеялся. — Видите, я знал у кого остановиться!
Со вчерашнего дня Серкебая мучало любопытство, кто же такой его гость, откуда, чем занимается? Но он не знал, с какого боку к нему подступиться. Шутка Жиемурата придала хозяину решимости, он спросил:
— Ты работаешь где или учишься?
— Отучился!
— Ага. Значит, работаешь. И что же, это работа у тебя такая — разъезжать по аулам?
— Да не совсем так. Больше на месте сижу.
— А к нам зачем пожаловал?
— По одному важному делу.
Жиемурату пока не хотелось говорить, что его прислали организовать здесь колхоз.
— Уж не ищешь ли невесту? Так тут ничего путного не подберешь.
— Нет, жениться мне не к спеху.
— Так... У нас, конечно, имеются такие, кто не уплатил налогов... Вот, заглянул на днях лесничий, сказал, кто сколько должен за дрова.
Встретив недоуменный взгляд гостя, Серкебай умолк и красным платком не первой свежести вытер лоб, на котором от напряжения, выступила испарина. Он бы охотно продолжил расспросы, но неудобно было приставать к человеку, заведомо не желающему отвечать.
А Жиемурат, понимая его состояние, испытывал чувство вины перед ним: в самом деле, к нему — с открытой душой, а он в прятки играет! И чего, собственно, ему таиться? Верно молвится: бояться воробьев — не сеять проса. Серкебай — человек, вроде, неплохой и отнесся к нему доброжелательно. Почему не сказать ему прямо — ради чего он сюда приехал. Нужно ли вообще скрывать цель своего приезда? Все равно ведь придется о ней рассказать — не нынче, так завтра. Ну будет он бродить с загадочным видом по аулу — так люди начнут строить догадки, и кто знает, что они там напридумывают! Нет, правда лучше досужих толков!
— Вот что, Серкебай-ага. Не хотелось мне открываться, пока не осмотрюсь да не разберусь, что к чему... Ну, да уж ладно. Шила в мешке не утаишь. Меня прислали сюда из района, создать колхоз.
Серкебай смотрел на гостя с нескрываемым сочувствием и даже сожалеюще поцокал языком:
— Э, братец, хлебнешь же ты лиха! Аул-то тебе достался самый что ни на есть никудышный.
— Что делать! Не я выбирал — партия поручила. А раз дано указание — надо его выполнять.
Признание гостя пробудило в душе Серкебая неясную надежду и радость, но он ничем не выдал своих чувств. Он и верил и не верил Жиемурату. В самом деле: ведь Советская власть особую заботу, особое внимание уделяла бедноте. А почти все нынешние представители этой власти, как раз из бедняков: это вчерашние голоштанные крестьяне, батраки или чабаны, долгие дни и ночи проводившие на горных пастбищах. Им, советским работникам, всегда оказывается почет и уважение. И уж во всяком случае, посылая их в аулы, район дает им лошадей. И если Жиемурат говорит правду, если он и впрямь направлен сюда из района, организовывать колхоз, почему же он пришел пешком, почему районные власти пожалели для него лошадь? Нет, тут что-то не так... Ведь даже аулсоветский почтальон, и тот разъезжает на красавце-иноходце, отнятом у бая. А может, Жиемурат, хоть и начальник, но из байского рода? И такие ведь порой шли на службу к новой власти. Но с ними не особенно церемонились. Вот и Жиемурата послали в самый «трудный», неспокойный аул, даже не удосужившись предоставить ему коня.
Серкебай не знал, что и думать о госте. По виду-то он не похож на хвастуна и лжеца. Держится с достоинством. Серьезен. Скуп на слова. В то же время в нем не чувствуется байской самоуверенности. Он прост в обращении, разговаривает с Серкебаем как с ровней. Кто же он такой? Уж не подослали ли его к ним тайным соглядатаем — проследить, кто чем дышит, кто как относится к новым порядкам?..
Но не лучше ли еще послушать самого гостя?
И Серкебай спросил:
— Как же ты, братец, думаешь организовывать колхоз? Небось проведешь митинги да собрания и был таков?
— Как — не знаю. Все будет зависеть от обстоятельств. Надо сперва познакомиться с жизнью аула, с людьми.
Серкебай проникался к гостю все большим доверием. Нет, напрасно он сомневался в этом джигите, вдумчивом, взвешивающем каждое слово! И чем больше он убеждался, что гость говорит правду, тем труднее ему было скрыть свою радость. Серкебай испытывал какую-то внутреннюю окрыленность. Он с такой жадностью слушал Жиемурата и так был занят своими мыслями, что, наполняя пиалу чаем, чуть не перелил его через край. Заметив свою оплошность, он смутился и отлил чай в другую пиалу, сделав вид, что хочет его охладить. Осушив эту пиалу одним глотком, предложил Жиемурату:
