Теперь оторопел Серкебай: ведь и он, как Жиемурат, надеялся на поддержку своего тайного сообщника, Жалмена. А тот вон куда повернул.
Серкебай сверкнул на него глазами из-под нависших бровей, но Жалмен словно не заметил его недовольного взгляда и продолжал:
— Право, это для вас счастье, а не беда: дочка ваша будет при чистой работе. Сперва, правда, иные неразумные станут пальцами на вас показывать... кхм... даже посмеиваться.. Но потом вы над ними посмеетесь! А они еще пожалеют, что удерживали своих дочерей дома!
— Молодец, Жалеке!.. Золотые слова! Посудите сами, Серкебай-ага: предположим, приедет ваша дочь счетоводом. Так сам этот факт, как огонь, опалит души ваших недругов! Они же скорчатся от зависти.
Жалмен пристально, в упор, посмотрел на хозяина:
— Товарищ Муратов говорит от имени партии. И негоже нам идти против партии и властей!
Серкебай то бледнел, то краснел. Он был искренне убежден, что отпустить дочь в город, учиться — позор для каракалпака! Когда он бывал в городе и видел девушек в коротких платьях, то брезгливо обходил их стороной. Скромность, покорность, безропотность — вот что украшает каракалпачку!.. По возвращении из города он возмущенно рассказывал об увиденном жене и дочери. Дочь отмалчивалась, а Ажар горячо соглашалась с мужем и внушала дочери, чтобы та, не дай бог, не опозорила своего отца!
И сейчас Серкебай сидел как на жарких углях. Если бы его уговаривали Жиемурат и Давлетбай, он бы ни за что не уступил. Но слова Жалмена и тон, каким они были произнесены, заставили его призадуматься. Искренен он или хитрит? Ведь еще вчера нападал на Жиемурата, а нынче его поддерживает. Что за всем этим кроется? Однако, так или иначе, а Серкебай не смел ослушаться Жалмена — ведь сам же обещал во всем ему подчиняться!
Покорно вздохнув, он сказал:
— Вам видней, дорогие. Как скажете, так и будет. Моя честь и мой позор в ваших руках.
— Ну вот, слава богу, одумался! — усмехнулся Жалмен и добавил с привычной властностью. — Когда Жиеке тебе велит, тогда и отправишь Айхан в город. Понял?
Видя, что Серкебай не возражает гостям, и жена его промолчала.
А Жалмен торжествующе покосился на Жиемурата: дескать, видал, каков я? Стоит мне слово сказать — и все в порядке. Знай наших!..
Труднее оказалось уломать Дарменбая.
Уж какие только доводы не приводил Жиемурат в пользу учебы — тот только отупело хлопал глазами.
— Айхан, девчонка, поедет учиться! — поддразнивал его Темирбек. — А ты что, хуже? Не совестно тебе пасовать перед женщиной?
Дарменбая ничто не пронимало. Он то твердил, что у него семья, дети, как же они, мол, останутся без кормильца, то ссылался на свою неграмотность — какое уж тут ученье, при его-то невежестве!..
Отчаявшись переубедить его, Жиемурат пригрозил:
— Не поедешь учиться, придется расстаться с партбилетом!
Угроза произвела желаемое действие — Дарменбай сразу же притих, съежился, будто ему вонзили иглу в самое сердце, потом произнес сдавленным голосом:
— Да я что... Разве ж я против?.. Нужно — так нужно. Подсобите, так буду учиться.
Жиемурат облегченно вздохнул. Ему пришлось биться с Дарменбаем чуть не до самого вечера — а что еще оставалось, если на примете не было больше подходящих кандидатур? Хотя Дарменбай и трусоват, и нерешителен, особенно в последнее время, но он неплохой организатор, с жизненным опытом, со вкусом к работе. Если его подучить, так он почувствует себя уверенней.
Добившись от Дарменбая желанного согласия, Жиемурат распрощался с ним, а остальным, когда они остались одни, предложил подумать: Темирбеку о вступлении в члены партии, а Давлетбаю в кандидаты.
Темирбек вышел от Жиемурата последним. На улице было уже темным-темно. Он постоял у выхода, чтобы глаза привыкли к темноте.
Вдруг, совсем рядом, послышался голос:
— Шагай — шагай, не бойся, не споткнешься — тут ровно.
— Хау, Дарменбай? — удивился Темирбек. — Что ты тут делаешь?
— Тебя поджидаю. Одному-то скучно домой идти. А ты, вон, застрял. Что там обсуждали-то?
Темирбек догадливо усмехнулся: Дарменбай, видно, решил, что в его отсутствие разговор шел о нем, потому Жиемурат его и выставил, и терпеливо дожидался Темирбека, надеясь хоть что-нибудь у него выведать.
Темирбек, однако, в ответ на его вопрос только скупо, небрежно бросил:
— Да так, толковали о том о сем.
Они шли медленно, как бы продираясь сквозь густую, беззвездную вечернюю мглу. Темирбек молчал, и от этого молчания на душе у Дарменбая было неспокойно.
— Ты что, язык проглотил? Уж и говорить со мной не желаешь? — рассердился Дарменбай.
— А ты до дома не можешь потерпеть? — оборвал его Темирбек. — Лопнешь, что ли, ежели помолчишь немного? Темнотища-то какая, легко и шею сломать. Шагай да гляди под ноги.
Так, не перебросившись больше ни словечком, они добрались до дарменбаевского дома.
Хозяйки не было — куда-то ушла, второпях забыв закрыть дверь на ключ и поправить фитиль в лампе: он еле-еле горел. Темирбек, едва переступив порог, сразу же шагнул к лампе и подвернул фитиль: стало светлей.
