Садык расплылся в довольной улыбке: вон оно как получилось — хотел польстить Жиемурату, а тот сам ему польстил. Слова и дружелюбный тон хозяина придали Садыку смелости:
— Говорят: ежели в доме у тебя покойник — торопись хоронить, ежели дочь — торопись выдать замуж. Так вот, братец, дочка у меня подросла, и зачастили ко мне в дом сваты...
Ему не хотелось называть имен Отегена и Жалмена, и он продолжал:
— Видать, пора ей менять гнездо. Сам знаешь: взрослая дочь — лишние хлопоты. Доселе мы о ней заботились, пускай теперь заботится муженек...
— Дочку твою, кажется, Бибихан зовут?
— Помнишь?..
— Помню. Красивая девушка. И работящая. Счастливец тот, кому она достанется в жены.
После этой похвалы Садык почувствовал себя совсем свободно и благодарно произнес:
— Спасибо, братец, на добром слове. Так вот, пришла пора расстаться нам с нашей Бибихан. Но, как молвится, дочь — твоя надежда, аул тебе — родной брат. И, почитая джигитов аула своими братьями, старшими и младшими, надумал я с ними посоветоваться.
Жиемурат, наполнив чайник, придвинул его к Садыку, подумав, сказал:
— Ну, что ж... Дело благое. Говорят же в народе: дочка — это гостья в родительском доме.
Налив чаю и в свою пиалу, Жиемурат сделал несколько глотков и уже серьезно молвил:
— И еще говорят: отдавая дочь замуж, ищи равного, не ищи корысти. Если Бибихан и ее жених по душе друг другу, и достойны друг друга... Тогда что ж, пусть будут счастливы, — добродушно улыбнулся Жиемурат. — Да, Садык-ага, вы все прежде всего должны думать о счастье своих дочерей. А то находятся такие, для которых главное — калым. Они дочерей замуж не отдают, а продают.
Жиемурат испытующе взглянул на Садыка, тот, смешавшись, опустил глаза:
— Так-то оно так... Да что говорить, на калыме не очень-то разбогатеешь. Недаром молвится: плата за дочку — вроде талого снега, глядь — он уж испарился. Однако так уж от века ведется — брать за дочерей калым. Негоже нарушать стародавний обычай.
— Давнее — еще не значит доброе, — сказал Жиемурат. — И мы покончили со многим, что досталось нам от прошлого. Но я верю, что вы желаете своей дочери счастья. Да и кто из родителей не мечтает, чтобы дочка нашла достойного избранника и была счастлива в замужестве.
Садык поцокал языком:
— Вай, вай, как красно говоришь, да одарит тебя аллах своими милостями! Бибихан-то у меня — единственная дочь. Но ведь мы не одни — среди людей живем, весь аул — родной ее дом. Вот я и хочу, чтобы нашу радость и наши заботы разделили все достойнейшие джигиты, и ты тоже.
— А за кого вы выдаете дочь?
— Хм... Да просватал ее за этого... как его... Отеген, что ли?
— Отеген? Знаю, знаю. Ваша дочь сама его выбрала? Любит его?
Садык сконфуженно почесал в затылке:
— Да кто ж его знает. Я у нее не спрашивал. Это моей старухе все известно — и что есть, и чего нет.
— Плохо, что не знаете. Но если они друг другу по сердцу — я от души рад за них.
— А на тое будешь?
— Отчего ж не быть? Думаю, Отеген пригласит меня, а?
Садык никак не мог понять — одобряет на деле Жиемурат эту свадьбу или нет?.. Уж больно неопределенно он высказывался: «если любят», «если по сердцу»... Ну, а если Бибихан и не любит Отегена, что с того? Неужто такие джигиты, как Жиемурат, в руках у которых сила, не смогут уломать девушку? Ведь не на казнь же он ее посылает — а передает уздечку хорошему человеку. Отеген, вроде, парень неплохой. С достатком! И способен дать за Бибихан немалый калым. Однако не стоит посвящать Жиемурата во все эти соображения: бог ведает, как, он на это посмотрит.
Опираясь рукой о земляной пол, кряхтя, Садык стал подниматься. Жиемурат попытался было удержать гостя, но тот твердо заявил:
— Пора и честь знать, братец. Я ведь к тебе — насчет дочки. Ну, вроде, обо всем договорились.
Жиемурат кивнул:
— Что ж, играйте той. Я вам даже так скажу: если Бибихан и Отеген любят друг друга, так не тяните со свадьбой.
Ох, опять это «если»!..
Уже у выхода Жиемурат, словно спохватившись, сказал:
— Да, Садык-ага! Я вот что хотел у вас спросить. Скажите положа руку на сердце: вы верите, что Омирбек-ага мог убить Айтжана?
Садык мог бы ответить Жиемурату, что он нисколько в это не верит, но почел за лучшее оставить свое мнение при себе. Ведь многие в ауле говорят, что у старика рыльце в пушку. Какой же прок ему, Садыку, грести против течения?
И он уклончиво проговорил:
— Следователю лучше знать... Он за это жалованье получает.
Когда на следующее утро, побывав на стройке, Жиемурат заглянул домой, то застал там Серкебая: тот снимал верхнюю одежду — видно, только что приехал.
Жиемурат обрадовался его возвращению:
— О, уже с тоя?.. Быстро обернулись!
— Говорят, если собрался на той, — со смешком ответил Серкебай, — старайся попасть туда пораньше, не то места не отыщешь. И с тоя пораньше уходи, не то угодишь в драку. Мудрая поговорка! На тое-то, где я был, вот-вот готова была завязаться драка. Удрал, от греха подальше, даже не дождавшись угощения.
— Из-за чего же шум-то поднялся?
— А кто его разберет! Когда столько людей собирается — беспременно быть драке!
