— Жалеке... — голос у Серкебая дрожал. — Ты же сам был против поджога. Помнишь, говорил: лишний шум будет, начнется расследование... Если б мы подожгли все до ареста Омирбека, то и это можно было бы на него свалить. А сейчас — на кого?
— Я и говорю: гнилой турангиль! — пренебрежительно бросил Жалмен. — Труса празднуешь? Вспомни-ка поговорку: при желании можно и снег поджечь. Хе! Тоже мне, забота: на кого свалить поджог. Да хотя бы на Темирбека. Пока жив дружок в ГПУ — все можно провернуть так, что и не подкопаешься.
— Нет, Жалеке, можешь обижаться, но не дело ты говоришь. Ты знаешь: хоть ты и моложе нас, но для нас ты старший, и мы во всем тебя слушаемся. И с пути, на который я встал, я не собираюсь сворачивать... Куда ты, туда и я. Но с поджогом — это затея опасная и неразумная. Контору-то не Жиемурат строит — весь аул. Сгорит она, так назавтра же Жиемурат соберет людей и скажет: это ваш труд предан огню! Сколько пота вы на стройке пролили, а кто-то не посчитался с этим: значит, это и ваш враг! Вот и опять все обернется в его пользу. Народ озлобится и пойдет за Жиемуратом. Нет, пускай уж они достроят свою контору, что от этого изменится? Ведь сожжем одну — нетрудно сладить другую...
Как ни был взбешен Жалмен, но он отдал должное рассудительности Серкебая и даже обрадовался. Ему стало ясно, что на Серкебая можно твердо надеяться, они связаны крепкой веревочкой, и даже в тяжкую минуту, даже под угрозой разоблачения, Серкебай его не предаст.
Однако при своем самолюбии он не мог отступиться от уже высказанных намерений — это, как он полагал, уронило бы его в глазах подчиненных. Он продолжал настаивать на поджоге, Серкебай продолжал упираться.
И неизвестно, сколько бы еще длился их спор, если бы не появилась Ажар и не предупредила, что Жиемурат обещал прийти к обеду и вот-вот пожалует.
Они разошлись — каждый при своем мнении.
Огромным белым одеялом, защищающим землю от холода, простерся снег — и не видно ему ни конца, ни края. Дорога от аула Курама до леса похожа на черную нить, которой прострочено это одеяло.
По дороге катится арба, на арбе — двое, уши их козьих шапок опущены. Они глядят вперед, не отворачивая лиц от резкого встречного ветра. Когда колеса арбы попадают в яму, скрытую снегом, джигиты, сидящие на передке, со смехом хватаются друг за друга.
Это Жиемурат и Давлетбай. Они едут в лес за последним нарубленным турангилем.
Взглянув в лицо Давлетбая, покрасневшее на морозе, Жиемурат улыбнулся:
— Нос у тебя — как у пьяницы!.. Давай-ка пересаживайся назад, за мою спину. А я буду за арбакеша.
Давлетбай крепче вцепился в поводья:
— Вовсе я не замерз!
Жиемурат замолчал, задумчиво смотря на заснеженную степь. Мимо проплывали припорошенные снежком, бледно-бурые кусты тамариска, росшего вдоль дороги, еле проглядывающий из-под снега приземистый карабарак и жантак — трава пустыни, колючка. Голо, безжизненно вокруг.
А Жиемурат уже видел эту степь в зелени первых всходов, в пене созревшего хлопчатника, не мертвой, а плодоносящей. Он не мог утерпеть, чтобы не поделиться своей мечтой с Давлетбаем:
— Гляди, братец, сколько тут земли!.. Какой простор!.. И ведь чистый чернозем. Думаю, в ближайшее же время можно освоить самое малое гектаров пятьсот. И планировки проводить не надо — только выкорчевать тамариск.
Он снова погрузился в раздумья. Давлетбай время от времени тонким прутом подхлестывал быка, тот ускорял шаг, арба дергалась.
Жиемурат положил руку на плечо товарищу:
— Не гони его так. Бык вспотеет, а в лесу ему придется стоять: остынет и замерзнет.
После недолгого молчания он вдруг спросил:
— Как думаешь, что за человек Садык-ага?
Этот вопрос застал Давлетбая врасплох, он неуверенно проговорил:
— Как тебе сказать... Мужик, вроде, честный и добросовестный. Работяга. И душа открытая.
— А его дочь?
Жиемурат пытливо взглянул на своего спутника.
Неспроста он спросил Давлетбая о Бибихан. Как-то, во время уборки, обходя ранним утром поля, — а они были безлюдны, в ауле Курама еще не привыкли выходить на работу спозаранку, — Жиемурат приметил среди хлопка две одинокие фигуры, стоявшие близко друг к другу: это были Давлетбай и Бибихан. Жиемурат постарался пройти мимо так, чтобы они его не заметили, и с тех пор заподозрил, что молодые люди связаны какими-то тайными отношениями.
И сейчас Давлетбай словно подтвердил его догадку — он покраснел, смешался, отвел взгляд в сторону.
