Жиемурат не стал донимать Серкебая расспросами, понимая, что тот утомился после бессонной ночи.
Но Серкебай сам спросил:
— Как стройка-то подвигается?
— Да уж за крышу принялись. Вот привезем с Давлетбаем бревна из леса, начнем ее выкладывать.
— Это вы молодцы, — похвала прозвучала как-то вяло. — Значит, верный был мой совет? Эх, ума-то пока хватает на толковые советы, да мало кто к ним прислушивается.
— Хау, расхвастался! — попрекнула его жена, разводившая огонь в очаге.
Серкебай обернулся к ней с недовольным видом:
— Не имею такой привычки: хвастаться. И зря никогда не советую. Припомни-ка, как ты спорила со мной, когда я ратовал за лишнюю комнату в доме. Помнишь?.. И видишь, как она нам пригодилась: мы смогли поселить в ней нашего боле.
— Спасибо, Серкебай-ага. Ваш совет насчет конторы пришелся как нельзя кстати. Как подумаешь, сколько дорогого времени было бы упущено, не послушайся я вас! А теперь, еще до весны, будет у нас своя контора. Так что, еще раз — спасибо!
Серкебай испытывал противоречивые чувства. Тот оборот, который приняло дело с конторой, никак его не устраивал, ведь давая Жиемурату свой совет, он добивался совсем иного результата.
Однако Жиемурат так горячо выражал и свою благодарность, и восхищение мудростью Серкебая, что тот надулся от гордости. Усаживаясь возле печки, он предложил:
— Садись, чаю выпьешь. Жена, верно, прихватила с тоя что-нибудь вкусное, вот и поедим вместе.
— Я уж позавтракал у Давлетбая. Да, забыл сказать! Скоро Айхан к вам вернется. Я получил известие от секретаря райкома комсомола.
Серкебай оживился:
— Хау, старуха, что же мы сидим-то? Кто привез счастливую весть — уж не девушка ли? Тогда надо встретить ее и принять, как родную дочь.
Он еще что-то говорил и всерьез, и в шутку, но Жиемурат не слушал его: он торопился на стройку.
Когда Серкебай доложил Жалмену, что едет на той, тот поручил ему прислушиваться к разговорам, изучать настроения людей, стараться найти среди них единомышленников.
Узнав, что Серкебай вернулся, и дождавшись, когда из дома уйдет Жиемурат, Жалмен, подгоняемый нетерпением, кинулся к Серкебаю:
— Какие вести, Сереке?
Серкебая клонило ко сну, он с трудом поднял голову, провел руками по отяжелевшим векам:
— Ох-хо, плохи наши дела.
— Что случилось? — встревожился Жалмен.
— Двоих из наших забрало ГПУ.
— Кого?
— Как раз тех, с кем я должен был встретиться. Я, как услыхал об этом, не стал задерживаться и поспешил домой.
Жалмен в ярости процедил сквозь стиснутые зубы:
— Вот и положись на вас! Тебе надо было задержаться и все выяснить. Я же, кажется, говорил, что у меня рука в ГПУ.
— Я опасался...
— За свою шкуру? Да если бы и тебя тоже сцапали, я бы уж помог тебе вырваться. Ты... гнилой турангиль, вот ты кто, и пусть мне отрежут нос, если это не так! Аллах великий, с кем я имею дело!
Серкебай побледнел, задетый этими словами, но не решился ни возражать, ни оправдываться. Лепешка застряла у него в горле.
Жалмен, не обращая внимания на его состояние, продолжал, все повышая тон:
— А я еще считал тебя умной головой! Ха! Оказывается, у тебя кишки вместо мозгов. Отеген, которого все за дурака считают, и то мудрей тебя во сто крат. Он-то выполнил все, что ему было поручено. И еще сообразил привезти арбу в лес и наговорить на Омирбека! Так он вошел в доверие к Жиемурату. Впрочем, насчет Омирбека, это ему ходжа подсказал. Тоже — башковитый мужик! А суфи Калмен? Вот уж кто хитро действовал: подбросил этому дурачью ядовитую приманку, на которую первым клюнул Омирбек, а сам — в сторону. А ты? Мелкий жулик, разбогатевший стараниями отца! Деревянная лошадь, которая сама — ни взад, ни вперед!
Серкебай обливался потом, во рту у него пересохло, он тяжело дышал, но ни слова не проронил в свое оправдание — понимал, что этим только еще больше разгневал бы Жалмена, который уже закусил удила.
Едва ворочая языком от страха, он спросил:
— Что же теперь делать-то?
— Что делать, что делать!.. Раньше нужно было об этом думать. ГПУ ведь не забрало всех, кто был на тое. Вот и потерся бы среди них, поглядел, послушал. Там собирались люди из разных аулов — неужто не нашлось бы таких, кто согласился бы идти с нами одной дорогой? Нам бы любой пригодился — будь он из аула Ауедек или Ак терека, Самамбая или Маржан тама. — Жалмен скрипнул зубами. — Эх, не тех схватили джигиты из ГПУ — надо было им тебя заграбастать!
Серкебай сидел молча, не притрагиваясь к еде и чаю: кусок не шел в горло, а чай давно остыл. От ругани Жалмена его начало даже знобить, во всем теле чувствовалась слабость, у него не достало бы сил поднять пиалу.
Жалмен остро взглянул на него:
— Ты мастер только врагам нашим давать дельные советы. На это-то ума у тебя хватает!
Он, сам того не ведая, повторил слова, которыми Серкебай похвалялся недавно перед Жиемуратом, и тот сжался еще больше. А Жалмен жестко, повелительно продолжал:
— Сам их надоумил насчет конторы — сам и исправляй свой промах. Все труды Жиемурата должны пойти прахом — понял? А для этого надо поджечь дом, и заготовленные деревья, и камыш. И это сделаешь ты!
