— Не обижайтесь на нас, шеше. Мы вас очень любим — и я, и мама, — она оглянулась. — А где Бибихан?
— На мельнице.
— Вот и подождем ее, чаю попьем. Я сейчас вскипячу.
Айхан выбежала во двор за дровами и, присев на корточки у очага, развела огонь.
Старуха лежала на кошме на боку, осторожно, из-под опущенных век следила за действиями Айхан.
Взяв веник и намочив его, девушка чисто подмела пол возле очага, расстелила дастархан, положила на него сахар, принесенный из дома, потом распечатала пачку чая и кинула в чайник щедрую горсть.
Разыскав нож, начала колоть сахар.
Сулухан, которая молчала все это время, кряхтя, поднялась, уселась на кошме, за дастарханом, ворчливо, но уже беззлобно произнесла:
— Ну, раз уж ты от души хочешь угостить меня чаем... отчего ж не выпить!
— Пейте, шеше, пейте на здоровье!
Взяв с подоконника пиалу и протерев полотенцем, Айхан поставила ее перед старой Сулухан:
— Я этот чай купила в Турткуле специально для вас.
Пока старуха наслаждалась чаепитием, Айхан сидела молча, тоже потягивала чай из пиалы. Лишь когда Сулухан опустошила четвертую пиалу, девушка обратилась к ней с вопросом:
— Шеше, а жена суфи Калмена заходит к вам?
Взглянув с подозрительным недоумением на Айхан, старуха с хрустом раскусила кусок сахара и сказала:
— Заглядывает иногда. А что?
— Да так, ничего, — Айхан все искала, с какого боку подступиться к хозяйке, и вдруг с простодушным видом предложила: — Шеше, а хотите, пока не вернется Бибихан, послушать одну сказку?
— Сказку? Что ж, расскажи, расскажи.
— Так вот... В давние времена жил один бай. Старый-старый. И мудрый-мудрый.
— Ой, масло тебе на язык! — восхитилась Сулухан. — Первый раз слышу, чтоб бая мудрым назвали! А то, кого ни послушаешь, все баи — дураки да негодяи, и хитры, как лисы...
— Ну, а этот был умный. И был у него сын. Единственный. Во всех играх — заводила, на всех тоях — тамада. Однажды старый бай заболел. И чувствует: пришла пора ему помирать. Позвал он к себе сына и говорит:
«Ох, сын, боюсь, что после моей смерти ты все наше богатство пустишь на ветер. И тогда худо тебе придется. Нынче ты повелеваешь сорока джигитами, они во всем тебя слушаются, а как обеднеешь, так они и знаться с тобой не захотят. В играх тебе всякие помехи станут чинить, на тоях — придираться к каждому слову, а потом и вообще взашей прогонят. А это, сын мой, горше смерти: когда бросят тебя друзья, которыми ты прежде верховодил. И лучше тебе тогда не жить. Уж коль такое случится — ты пойди в свою комнату, привяжи кушак к перекладине потолка и покончи счеты с этим неблагодарным миром».
Сын пообещал — сделать все так, как советовал отец. Скоро старый бай умер...
Старая Сулухан слушала гостью с раскрытым ртом, забыв не только о чае, но обо всем на свете.
Покосившись на нее украдкой и убедившись, что она жадно ловит каждое ее слово, Айхан отвела взгляд в сторону и неторопливо продолжала:
— И начали сбываться его предсказания. Богатство, унаследованное байским сыном, стало быстро таять, и чем меньше его оставалось, тем меньше почета оказывали молодому баю его прежние друзья. На тоях он занял место сперва за одним джигитом, потом за другим, за третьим, и так оказался у самого выхода. Надо сказать, молодой бай не роптал — смирился со своим положением.
— А что делать — против судьбы не пойдешь! — вставила старуха.
— Как-то, во время одного тоя, вышел молодой бай во двор и видит: черную корову сосет белый теленок. Воротился он и говорит:
«Джигиты, вот диво-то: во дворе черную корову сосет белый теленок!»
Ну, тут кто возмутился, кто рассмеялся, и все зашумели:
«Да где это видано, чтобы у черной коровы был белый теленок!.. Или ты лгун, или умом рехнулся. Иди отсюда, не место тебе среди нас!»
И прогнали молодого бая с веселого тоя.
Идет тот по улице, весь горит от стыда. Нет большего позора, чем когда уж друзья тебе не верят. Ты им — правду, а они тебя на смех. И припомнил он тогда предсмертные отцовские слова, и подумал:
«Чем жить так — в унижении и позоре, — лучше и вправду повеситься!»
Придя домой, взял байский сын кушак, привязал его в своей комнате к перекладине, о которой ему говорил отец, влез на скамеечку, накинул петлю на шею и отшвырнул скамейку ногой. А перекладина под тяжестью его тела — трах, и переломилась. И что бы вы думали, шеше, — да видеть вашим глазам одно хорошее! — сверху посыпались на пол серебряные монеты, да так густо, что заполнили чуть не всю комнату.
Старуха от изумления даже привстала на своем месте и схватилась рукой за ворот платья:
— Ой-бей! Значит, старый бай, — да буду я его жертвой! — заранее заложил в потолок серебро! Вот уж верно: провидец и мудрец! Угадал, что ждет его сына, и позаботился о его судьбе. Ай, умница, ай, молодчина!
Дождавшись, пока Сулухан кончит изливать свой восторг, Айхан проговорила:
